Нашы Села

Я родом зо села Лабовы. До лабовской парафин, кромі Лабовы, належат ище: Угрин, Котов и Лабовец. Так я хочу написати пару слов о тых селах в сандецком повіті, котры добри знам.

Я старался найти дашто о истории Лабовы, и я нашол, што Лабова, або Любомир — дуже старе село, и што тота наша околица належала около 700 літ тому назад до Галицко-русского княжества. В старых документах стоит, што галицко-русский князь Данило, коли іхал на Угры, то іхал через Тылич. Он іхал по свойой землі аж до угорской границы, што значит, што нашы лемковскы села были частьом Галицко-русского княжества. Та иначе не могла бы быти заведена у нас восточна русска віра, лем в свойой русской державі. Длятого ясно, што всі тоты нашы села так по галицкой, як и угорской стороні, у котрых осталася русска віра, належали колиси до свойой русской державы.

Из старых документов довідуємеся о Лабові в 1411, коли то Семиградский князь Стибор добрался до Сандецкой землі и меж друтыми селами знищил и Лабову.

В 1591 року дідич зо Забельча Ян Браніцкий писмом писаным в Забельчу за якыси услугы дал двом братам, Назару и Петру Рунам из Угрина по 4 ланы лабовского поля, яко шолтыство для них, и так был установленый в Лабові панский шолтыс для судовництва над лабовянами.

Даколи давно лабовска церков не была в середині села, а меж Лабовом и Матієвом, где днеска Дудривка.

Теперішне лабовске приходство основано было в 1627 року. В том року, 8 октобра, о. Василий Вислоцкий одержал от пана Станислава Любомирского за оплатом 100 злотых ролю для лабовского приходства. Тот привилей затвердил потом грамотом, писаном в Навойові дня, 29 мая 1696 року сын Станислава Александер Михаил Любомирский, пан на Висничу и Ярославлю. Рок позднійше, 1697 р. до того вяна лабовской парохии доложил ище Любомирский, грамотом писаном в Чачові його комиссаром Станиславом Дмосицкым — Драгомановску поляну. То я вычитал в старых документах.

За часов Богдана Хмельницкого лабовяне и околичны селяне поддержували козаков в их войні против панской Польшы. Они брали участь в повстанню против польскых панов под предводительством Баюса Грица с Кривого, Чепца Савка и Корнута з Ростокы. Они палили панскы дворы, заберали панскы маєткы и ділили помеж бідных селян.

Гдекотры назвиска лабовянов слідуючы: Малик, Мурдза, Талпаш, Козяр, Вислоцкий, Пеляк, Бобак, Войтович, Полянский, Коцур, Кулянда, Шептак, Швайка, Молодец, Ящишак, Заверач, Ревак, Калиняк, Шипош, Пелячик, Вархолик, Тихий, Цецур, Полыняк, Зяя, Мончак, Бабей, Кидонь, Хрущ, Ковейчик, Плетеник, Федко, Дрожджак, Масыра, Тарас, Малисевич, Дудра, Вышовский, Секула, Німец, Монка, Червинский, и др.

В Лабові жило до 300 душ євреів, бо Лабова с часом стала малым місточком з ярмаками што другий четверг. Євреі занималися торговльом, а дакотры были ремесельниками — кравцами и шевцами, дакотры занималися скупком дерева, мали свои, або рентували тартакы, где різали дерево на дошкы и вывозили в міста. Своє поле мали лем два євреі и они працювали на полю так, як и другы газдове.

Майже каждый газда в Лабові мал коня, або и по двох, бо коньом мож было заробити пару центов ци то привозом дерева з ліса на тартакы, ци отвозом до Санча дощок и опалового дерева. Водных малых тартаков в Лабові было дас пят и дас штыри малы водны млины, в котрых газдове мололи своє зерно для свого ужитку. Млины мали братя Монкы, котры пришли до Лабовы с под Татер.

На ярмакы до Лабовы гнали волы, коровы, овцы здалека, русснакы другых повітов и з угрорской стороны, як тоже приходили купцы здалека.

На ярмак до Лабовы приізжал все и грубый ксьондз з Ростокы Смолинский. То был перший єгомосць петлюрак в нашой околиці, и страшный пиячина и доносчик на лемков. Он каждый лабовский ярмак спился, як свиня и все стратил калап. И його слуга ся ганьбил свого єгомосця, так што навалил го пяного на воз и прикрыл чатином, штобы люде не виділи, што он там везе. А коли кто звідувал, што везе, то повідал, што свиню не продал, то везе назад. А капелюх на другий день приносил с корчмы жид до Ростокы. Тот Смолинский, в часі минувшой войны посылал лемков до Талергофа и свідчил против нашых людей в Віденьском процессі. Потом за тоты заслугы му дали велику парафию — Нову Весь.

Через Лабову плыне річка Каменица, котра має свой початок на Гуті. Лабова тягнеся на три километры. 3 нижного конца до Нового Санча 16 километров. Вколо Лабовы такы села: зо заходу Матієва, с полночы Королева Русска и Богуша, зо всходу Котов и Нова Весь, с полудня Угрин и Лабовец.


УГРИН

Под лабовский звон належат штыри села: Лабова, Угрин, Котов и Лабовец. Послі Лабовы найбольше село Угрин.

Село Угрин долше от Лабовы, и прекрасне село, но дуже гористе. Лабовяне называли Угрин потоком. Угринскы поля так были спадисты, што по большой части орали лем на єдну сторону, бо в горы немож было скибу положити. И плуты в Угрині мали иншы, т. з. рогалі, што были зложены з двох плугов, так што мож было класти скибу на єдну сторону, ци с той ци з другой стороны шол.

Повілают, што на Руси єст больше сел, што называются Угрин, и з єдного Угрина пришол чоловік в нашы горы, и тот чоловік также звался Угрин и заложил село Угрин. А мало то быти за руского царя Федора Ивановича, сына Ивана Грозного.

Угриняне мали дуже далеко до церкви, а особливо діти до школы до Лабовы. А што діти ходили до школы переважно зимом, то покаль в Угрині не открыли свою школу пару літ до минувшой войны, то діти дуже набідувалися.

Угриняне дуже працовиты и вытревалы люде, бо им треба было поборювати дуже сурову природу. Корчмы в Угрині не было, аж на лабовской границі, уж на лабовском полю. Тым угриняне славилися и меньше пили от лабовянов, котры мали пару корчем.

Уж по войні угриняне выбудували школу и мали доброго учителя, Ивана Кобанього, лемка. Того учителя любили и діти и старшы. Но он долго там не мог загріти, бо польскы школьны власти забрали го от свого народа и перенесли в польске село, а до Угрина дали учительку польку, завзяту шовинистку, што слова по-русскы не знала. Тота учителька наказала дітям говорити лем по-польскы, а коли яка дитина сказала слово по-русскы, то єй сварила и била. Такы слова от ней мож было почути: “Муф, сьвіньо руска по-польску, бо ту Польска!”

Такы часы по тамтой войні настали на цілой Лемковщині.

Угриняне добры газдове, годували красны волы, коровы, овцы. Газдыні знали робити барз добру овечу брындзю. Угриняне жили в згоді меж собом и зо сусідами, сусідныма селами.


КОТОВ

Дорога до Котова провадит из выжнього конца Лабовы на полноч. От головной дорогы, котра иде зо Санча до Криницы и Бардиова через Лабову, провадит бочна дорога до Котова, дас километр далеко до села. Котов окруженый штырома высокыма верхами — Кичером, Магуричом, Ділом и Бзуватым, и село выглядат, як в великом котлі. Котов село маленьке, дас 40 хыж, но в каждой хижі фамилии численны, бо по послідном обрахнуку там жило 373 душ, а в року 1877 было 255 душ. А треба знати, што скоро половина Котова — в Америкі, так што котовяне дуже розмножилися.

Грунта в Котові планны и поля мало, и треба там тяжко працувати, абы мог даяк выжити.

Школы в Котові не было до 1925 року, и котовскы діти ходили до школы далеко до Лабовы. В 1925 котовяне постаралися о школу.


ЛАБОВЕЦ

Дорога до села Лабовец провадит зо середины Лабовы, через панске поле на полудне. Лабовец тоже маленьке село, так як Котов, коло 40 хиж. В року 1877 Лабовец числил 299 душ. Тепер певно буде столько, як и в Котові, но так як и с Котова, як зо вшиткых нашых лемковскых сел до минувшой войны, много людей из Лабовца выіхало до Америкы.

Лабовчане любили просвіту и открыли, єдны с першых читальню им. М. Качковского, а тепер по войні постаралися и о школу.


(R.A.: The recurrent theme and names, plus the lack of the customary typographic separation between this article and the following poem indicate that this article, unsigned, was likely written by the author of the following poem — Anton/Anthony Zaija in Detroit)


[BACK]