РОЗГОВОР С ПЛІННЫМИ НІМЦАМИ

— Вам, должно быти, хочеся знати правду о том, што за послідный час сталося на фронті и дальше — в Европі, в цілом світі?

Вопрос зверненый к плінным німецкым солдатам. В том лагері они находятся уж пару дней. Они сидят на траві, росстегнувши сукняны, мышиной барвы курткы, скинувши тяжкы, подбиты желізом чоботы. Война для них кончилася.

Они мало походят на вояков. У одного пилотка (шапка) надіта задом наперед, значок торчит на затылку. Услышавши гул самолета, вся группа беспокойно позерат на небо, покаль не переконуєся, што самолеты совітскы. Солдаты облегченно вздыхают. . .

— Попробуйме выяснити, кто бреше, а кто говорит правду. Вашы офицеры говорили вам, што в Красной Армии росстрілюют плінных. Вот вы попали в плін, вы живы, никто не збератся вас убивати. То правда?

Теодор Циммерман, електрозварщик из Гамбурга, киват головом.

— Кто-ж в таком случаю брехал?

Солдаты хмурно позерают єдны по другых. Никто не отважуєся отповісти на вопрос; што ту говорити, справа и так ясна.

— Дальше. Попадала вам газета, котра издаєся нами на німецком языкі? В той газеті вы читали писма другых німецкых солдат, писма из пліна. Офицеры переконували вас в том, што то писма вымышлены. Правда? В одном из послідных нумеров газеты вы прочитали писмо плінного солдата Альфреда Карваутса з Відня. Вам говорили, што такий чоловік не истнує. Сталося так, што вы попали в тот сам лагер, где находится Альфред Карваутс. Вот он сидит обок вас, можете доткнути го руками. Спростеся у него, ци он писал тото писмо и по власному желанию?

Всі смотрят на Альфреда Карваутса. Он встає и говорит быстро, майже вызываюче:

— Так, я написал писмо, єсли треба, я напишу ище десят писем, лем бы покончилася тота проклята война!

Товаришы клелут го по плечу: “Сідай, старый, што ты так розгорячился?" Єден лем Леопольд Дуфнер, унтер-офицер из осмой батареи 5-го полка німецкой піхотной дивизии, з нескрываном злобом позерат на короткозрячого віденця. Замітивши, што на него звернули увагу, Дуфнер штучно усміхатся: боже — га, он и на мысли не мал брати за зле Карваутсу.

— Отже и ту вы можете судити, кто бреше, а кто говорит правду. Идме ище дальше. Вашы офицеры и тоты, кто ними командує, запевняли вас, што война буде коротка и закончится в юлю парадом в Москві. Тепер друга половина августа. Сколько дней назад вас взяли в плін?

Солдаты начинают рахувати на пальцах: пят, шист! Ну, так, шесть дней назад их взяли в плін.

— Правильно. Потом вас привезли ту, в город В. Сколько, меньше больше километров от того місца, где вас взяли в плін?

Солдаты вспоминают, як их везли, рахуют штоси в голові и отповідают:

— Напевно, километров 100—150!

— Вы слышите отталь артиллерийску канонаду, хоцбы отдалену?

— Ніт.

— Ци можливо, абы дагде по близости шол бой? Што, вашы за тых шесть дней приблизилися к тому лагерю?

Вопрос был несподіваный. Они як бы прислухувалися. Потом маленький чорноволосий Альберт Куцман, декоратор из Гамбурга, безнадійно махат руком: ніт, ничого такого не чути. Який-же ту бой? Кажде рано по сусідной дорогі тянутся на рынок подводы з ярином и мясом. Вечером чути, як на улицах грає музыка — московске радио.

— Так, ци правду вам говорили офицеры о короткой войні, або ніт?

Вот ту плінных солдат бере за живе. До сего часу они отповідали здержанно. Но ту их розобрало. Они перестрашено позерали по собі. Чорт бы то взял, им задали три вопросы, и на каждый треба было признати, што гитлеровскы офицеры брехали, а ту говорят правду. Який-ж смысл отператися, замолчувати? Ци коротком, ци долгом буде война, — то вопрос, дотыкаючий каждого німецкого солдата. Им обіцали войну коротку, побідоносну, с парадами в поневоленых совітскых городах, а они шли по выпаленой землі, до них стріляли с каждого дому, ище и в тылу смерть подстерегала на каждом кроку. А на фронті их отразу взяли в плін. И война осталася для них где-си там, позаду, и конца єй не видно. Не слышны ту німецкы каноны, а до Москвы все так далеко, чортовскы далеко.

— Ну, правду говорили вам офицеры о короткой войні?

Уныле молчание. Потом Теодор Циммерман говорит:

— Скоро начнеся зима. . .

И не докончує. Йому не хочеся думати о зимі. Потом всі присаджуются ище ближе и начинают жадно роспрошувати: коли их можут пустити дому? Больше их нич не интересує. Дому, лем дому! До чорта з войном!

— О том треба было думати перше, коли Гитлер готовил напад на Совітский Союз. Вот вас ту зобралося много плінных німецкых солдат. Ци дакому з вас, особисто, потребна совітска земля?

— Нам?

Солдаты усміхаются, роскладают руками.

— Ніт, нам ту ничого не треба.

— Значит, комуси другому треба было, штобы офицеры погнали вас ту, штобы вы убивали и вас убивали.

— Так, кому-си другому. На всякий случай не нам.

— Кто-ж тот другий?

Пауза. Никому не хочеся назвати первым тото имя. Потом кто-си зо заду помаленькы выгварят:

— Гитлер!

При том он позерат на унтерофицера Дуфнера. Дуфнер напружено усміхатся. Один из солдат, борячись с сомніниями, говорит:

— Гитлер обіцал ликвидувати безроботя.

— Вірно. Он выполнил свою обіцанку. Безроботны стали вояками. А вояков убивают на фронті. Такым способом, число безроботных направду уменьшатся.

Солдаты сміются, но им совсім не весело.

Ніт, то не солдаты, котрых мы виділи в первы дни войны, — солдаты блицкрига, выдресованы для блискавичных маршов и легкых побід. Коли плінных в концу бесіды позвали вечеряти, они настрашилися: 

— Ніт, ище вчасно, мы не кончили бесідувати.

Они стосковалися по людской бесіді, они учатся думати. Им трудно, от фашистской муштры головы оніміли, всьо живе погасло в сознании. Помалу, дуже помалу проникат в умы тонкий луч світла, они начинают роспознавати, где правда, где лож.

В одной группі плінных от німецкых солдат дораз отлучилися полякы, австриякы, шлезакы. Они говорили: “Тоты зволочы давали нам саму брудну роботу, а в огонь гнали первыми.”

Их ище мало — німецкых вояков, котры починают думати. Но они сут, и німецке командование о том знає. Найбыстрійше німецкий вояк учится думати в пліну. Може быти, тым объяснятся то, што німецка авиация недавно бомбувала лагер німецкых плінных близко города В.?

Е. Кригер.
GermConverEnd

[BACK]