КАЖДЫЙ РОДИТСЯ
ЗО СВОИМ ТАЛАНТОМ
(Село Чорне, повіт Горлицы)

Каждый чоловік родится зо своим талантом, так и я родилася зо своим, лем не каждый чоловік має можность розвити свой талант, с котрым родился, и я належу до тых людей, што не мали можности покончити школы, абы розвити свой талант.

Хочу я вам оповісти пригоды из свого житя за дитинскых літ в краю, в мойом родном селі:

Запамятала я першу пригоду, коли мі было штыри рокы. Памятам, як пришол до нас старенький подорожный, и што он повідал. Было то в літі, як мои мама пришли с поля з роботы. Они варили вечерю, а я колысала дитину. Вошол до хыж старенький подорожный и сіл собі на лавці и почал на мене позерати. Но мама не любили, як чужы люде им на діти позерали, бо ся бояли, што дітом ся з очей стане. Я памятам, што коли до нас пришол даякий подорожный, то мя брал на рукы, а мои мама тото не любили. Так и тот подорожный смотріл на мене, як я бігала по хыжы, а потом мя взял за руку, коли я пришла близко него, и положил собі на коліна. Мама подошли и хотіли мя от него взяти, но он рюк:

— Успокойтеся, газдынь, я вам єй не возму, я вам лем хочу повісти, под яком планетом ваша дитина родилася и який має талант.

Погладил он мене по голові, попозерал по карку и гварит:

— Тота ваша дитина родилася под воєнном планетом. Коли бы она была хлопцом и покончила школы, то бы из ней был великий полководец, котрый бы выгравал битвы, где бы лем не воювал. Але же тота ваша дитина дівчатко, до высшой школы єй певно не дате, то она вам буде на доброй помочы на газдовстві дома, покаль не выіде в світ.

Итак, я была от самой маленкости на помочы мамі дома. А коли мі уж минуло осем літ, то мя брали на помоч и мои няньо, до поля до роботы.

Взяли мя перший рок зо собом ярувати. Они ходили за плугом, а я поганяла. И так ся им добри зомном орало, што ся не могли нахвалити. Повідали, што я так знам добри запровадити быкы, што нич им не треба плугом замітувати. Так мы весело поярували перший рок, што ани зме не знали коли, так нам легко яр перешла.

На другий рок няньо уж не хотят никого иншого поганяти, лем мене. Пришла яр, и я знов поганям.

А наш грунт был коло самой поповщины, и вышол поп посмотріти своє поле. Стал он коло нас и звідуєся, як ся нам оре. Няньо гварят, што барз добри, бо мают доброго погонича, што му так быкы ходят, як годинка. Поп посмотріл, як то мене быкы слухают и як мі ходят и покивал головом на мене.

На другий день поп вышол ку нам уж рано и гварит:

— Слухайте-ле, Василю, я мам два трирочны гачуры, котры ище не были запряганы, та я бы их хотіл выучити тягати, бо я их хочу до брычкы на выізд.

А няньо гварят:

— Та знате, єгомосць, што? Запряжте вы их найперше до плуга. Мате бандуркы садити, то их возте и запряжте до плуга и садте бандуркы.

И так зробил поп, як няньо му казали.

Запрягла я быкы до плуга и ореме з няньом, а за хвилю смотриме, везе и поп бандуркы зо слугом. Привезли бандуркы, а потом пошли по гачуры. Привели гачуры, запрягли до плуга, тай поп взял в рукы и кричит: вйо! Слуга тримат плуг в руках. Вйо и вйо, але гачуры ани руш. Вмісто вперед, та они взад. Взял их слуга в рукы, а поп за плугом: Вйо! Але гачуры як скочат, як торгнут попом, то поп на землі. Слуга выпустил плуг, а хватил за гачуры, и тримат их за вичкы, што силы. Успокоилися кус. Стал поп зо землі и знов зачинат поганяти, а слуга за плугом. Але гачуры як станут впацкы и шмарят собом, то аж вичкы поторгали и колечка поламали. Не можут собі нияк дати рады. Кухаркы стоят с кошиками, же будут бандуркы садити, а мусят дармувати. Поп шкрябе голову, и гварит, што тоты гачуры не будут робити.

Приходит поп ку мому няньови и гварит:

— Василю, тоты мои гачуры не хотят робити, и, як видно, то не будут робити. Повіч мі, што я з нима мам робити?

А пак каже поп жартом:

— Може ты, Василю, позволил бы мі твого погонича, може бы йому мои гачуры ходили в плузі, як єй быкы так добри ходят.

А няньо гварят:

— А вы, єгомосць, не смійтеся, бо и так може быти, што мому дівчату вашы гачуры будут ходити.

— Та но-ле спробуєме!

— Та спробуєме!

— Так я вам вышлю свою кухарку поганяти, а вы мі дайте свого дівчате — гварит поп.

— Най и так буде — гварят няньо.

И так няньо мя пустили. Слуга принюс другы колечка, подложил, дал мі гачуры в рукы. Я погладила гачуры по головах, поклепала по боках, и гварю: вйо Кася, вйо Маня просто бороздом. Идут просто. Дошли до конца, навертам, идут, як стары. И идут просто бороздом. А я лем бесідую до них, вйо Кася, вйо Маня. А они тото любят, слухают.

Не могли пречудуватися. Гварит поп:

— Но та лем посмотте, як той дитині коні ходят, а мене мало не убили!

И так мы зорали пару загонов. Коли пришло полудне, поп взял мя на обід и обідали мы обоє в його покою. Он барз был рад, што уж може тепер гачуры запрягати и до свойой брычкы на выізд.

А в неділю в церкви поп о той пригоді мал проповідь. Гварит, што каждый чоловік родится зо своим талантом. — Я, гварит, виділ того тыждня в єдной дитині такий чудесный талант. Мам я трирочны гачуры и я хотіл их научити робити. Запряг я их до плуга, но ни мі, ни мому слугі тоты гачуры в плугі ходити не хотіли, хоц мы их кормили, выховали, так што они нас знают. Цапкы нам ставали, вичкы поторгали, колечка поламали. А пришла осемрочна дитина и тоты мои дикы гачуры ходили єй, як діти. Ци не даный Богом великий дар, великий талант той дитині? Што бы с такой дитины могло быти, єсли она могла покончити школы и розвити свой талант?”

Так мя выславил в церкви. Але о то не старался, абы я могла покончити школу и розвити свой талант.

С. Т.



[BACK]