Зо Старых Часов на Лемковині — Дамян Мерена, Damian Merena
В 1872 року в нашом родном краю, на Лемковіні, шаліла епидемия — холєра. По-двое и по-троє людей умерало в єдной хыжі, бо не было ниякой лікарской помочи в тоты часы на нашых лемковскых селах. Люта смерть косила старых и молодых, як косар траву, не уважаючи, што по родичах остают беспомочны сироты. Так косила смерть людей и в нашом селі Фльоринкі, грибовского повіта.

Жила в нашом селі бідна заробнича фамилия, Ваньо Трачник зо женом и пятерыма дробныма дітми от двох до десят літ. Цілый их маєток становила маленька старенька курна хыжка, з великым глиняным пецом, на котром в зимі спали діти. Зараз коло хыжкы стояла маленька стаєнка, в котрой стояла при жолобі “Красуля,” кормилица діточок. Тоту Красулю трачничка доила три разы денно, доливала до молока вдвоє тилько воды, штобы поділити свои діточкы и штобы старчило до овсяного чиру. В коморі лежало пару чверток компери на зиму, пол бочечкы капусты квашеной и то порізаной зо зеленым листьом, пару чверток овса на адзимку, кеселицю и чир. За жито або пшеницу ани мовы! В стодолі троха сіна и соломы для Красулі на зиму. То был цілый маєток той бідной родины.

Ваньо працувал на трачу у Шляпака за дві шусткы на день, от шестой рана до шестой вечера. За тото мусіли жити и приодітися. Жили, як могли.

Родины в селі не мали ниякой, обоє были круглыми сиротами, коли ся побрали. И так вышло им, што и они оставили свои діточкы круглыми сиротами.

Коли пришла до села холєра, перший помер Ваньо, позоставляючи вдову и пятеро дробных діточок на ласку добрых людей. Зышлися сусіде, штобы помочи бідной вдові. Зашли до пана Шляпака, ци бы не дал даяку помоч вдові и дітям свого робитника. Шляпак казал выбрати на труну для Ваня найліпшы дошкы. Гварил, што он был добрый роботник, то собі заслужил на трумну з гладкых дощок. Тельо было його помочы. Похорон был бідный, як похорон бідного выробника.

О дві неділи пришла люта смерть и по маму. Лежит она бідна, беспомочна на збитой з дощок постели, в котрой было наручко соломы росстелено и пращатся с тым світом. На дворі зима, морозный вітер вдератся до хыжкы, діточкы скупилися коло постели, на котрой лежала мати, смотріли єй в мутны очы и тряслися от зимна и страху. Мати кивнула им слабом руком, абы клякнули всі коло постели, поблагословила их и казала им гварити “отченаш.” Зачым діти покончили з отченашом, мати отдала Богу духа.

Зарыдали сироты коло свойой покойной мамы. Потом старше побігло с плачом до сусідов, штобы дати знати о смерти мамы. Пришла сусідка, запалила в пецу и потішала сироты, як могла, но потішити нияк не могла.

Похоронили и маму добры люде, а сироток розобрали помеж себе. Красулю, стаєнку и хыжку продал громадский уряд и выручены грошы помістил в Кассі Ощадности, в місті, для сирот, коли выроснут.

Шли рокы за роками, росли сироты у людей. Єдным было ліпше, другым тяжше, залежало от того, котре з них до якых людей попало.

Найстарший Юрко вырос на моцного хлопа. Уж и карта по него пришла, абы ся ставил до асентерунку. Асентерували го до уланов. Выслужил Юрко при войску цілы три рокы, ани раз не приходил до дому, бо и не мал дому. Вернул до села аж по трох роках. Но але што-ж мал в селі робити? Ни свойой хыжи, ни куска поля. А його сестры и братя по службах. Хотіл бы им помочи, але як?

В тоты часы уж все веце и веце шло нашых людей до нового світа, до Америкы.

— Лем до Америкы — думал собі Юрко.

— Но але як, коли на шифкарту ніт?

Нашол Юрко доброго чоловіка, што му пожичил грошей на дорогу, и так Юрко приіхал до Шамокин Па., бо там были уж першы нашы емигранты краяне. В Шенандор и Шамокин. Юрко мал адрес до Ваня Мадзеляна, зо свого родного села Фльоринкы. Тот Ваньо Мадзелян уж давно спочиват в землі. До него то приіхал Юрко. Краяне дораз достали му роботу в майнах и за пару місяцов Юрко отробил за дорогу и выслал доброму чоловіку пожичену му сумму на шифкарту. Грошы не были высланы через “Свободу” або “Народну Волю,” або иншу даяку украинску организацию, бо в тоты часы ище никто не чул в Америкі за ниякых украинців.

А дальше Юрко зараблял на шифкарты для своих молодшых братчиков и сестричок, и коли грошы отложил, то выслал им шифкарты. А шифкарта в тоты часы стояла лем 10 дол. для дорослого чоловіка. Тикет з Грибова до Бремен 4 дол. за єдно. И в коротком часі всі приіхали до Шамокин, до найстаршого брата. Юрко нашол румы, и жили собі разом, як у Бога за пецом. Потом Юрко оженился, жену трафил добру, обходилися зо сиротами, як зо своима власныма дітми.

Сироты повырастали. Хлопці поженилися, дівчата повыдавалися. Уж и постарилися, але ище жиют. Но Шамокин уж не тот, што был даколи, днеска в Шамокин о роботу трудно и житя тяжке.

Дамян Мерена
с Фльоринкы.


[BACK]