Што Діялося в Тыличі Пред Триста Роками
Што Діялося в Тыличі Пред Триста Роками

Ниже приведеный документ зо старых архивов перемышсльской греко-католицкой капитулы, котрый нам показує, што діялося на нашой Лемковині 300 літ тому назад. Но он, тот документ, нам показує ище больше, а то то, што польскы паны и ксьондзы цілковито не перемінилися за тоты триста літ, они осталися такы самы, и сегодня поступают так само з русскым населением, котре досталося под их панску лапу. И в том их скорый конец, што они не перемінилися, бо народ перемінился.

Ту тот старый документ:

“1681 — 4 февраля

Мы нижеподписаны особы, приіхавши в місточко Тылич, получили таке донесение о осквернению церкви: Што приіхавше Його Милость, пан староста, Казимир Садовский, с кассиєром паном Кенжскым, остановилися на дворі Тылицком, через дві годины пришол к ним приходский Тылицкий священник (польский ксьондз): послі того упомянуты паны вошли з ним в дом того священника. Оттамаль послали к бургмистру, Христофору Билицкому, латинского обряда, штобы он скликал весь народ под ратуш; потом на приказ того бургмистра, чоловік з бубном, также латинского обряда, два разы обышол город, бубнуючи. Народ, дораз собравшийся, ждал коло ратуша. К нему подошли два Гарникы, Данько Волышин з Ястребика и Андрей Мотычка с Крыницы, котры звали и приказували всім идти в дом священника (ксьондза), где им было прочитано опреділение 1681 року Станиславом Готфридом Сегедием, писаром Мушинскым, а потом приказано народу удалитися из избы; а ксьондз приказал штыром Гарникам, барабанщику, слугі Вальку (Валентию) и церковнику, идти в церков, кажучи: “Идте в церков, не пускайте никого, штобы у мене там поп дашто не взял, бо я знаю, што всьо, што там єст, єст моє. И побудте там на стражі, покаль мы придеме".

Тут вышол такоже священник Роговский, біглец из Угрии, котрый жил в Тылицком предмісті от осени до Рождества Христова, и сказал народу: “Не горюйте, діти, я буду служити вам в той церкви; лем приносте мі як найбольше кнышов.” Потом упомянуты паны и народ пошли ку церкви, где на церковном подворю читано опреділение (польско-панско-ксьондзовске роспоряжение Л.) писане в домі ксьондза; оно было такого змісту:

“Мы маме приказ от князя, його Милости, отобрати у вас церков, и што мы лем робиме, на всьо то маме приказ от князя, його Милости”... Однак звідувалися народа: “От кого вы мате тоту церков?"

Народ отповідал, што має церков от князя, його Милости, и от священной капитулы; послі того было приказано показати грамоту, котру кассиєр дораз взял, а Його Милость, пан староста, сказал: “Ксєнже Зебржыдовский, ксєнже Сушинский, будете стыдатися того”. А міщанину, Николаю Паничу сказал: “А тобі я шию отріжу за то, што ты намовил ксєндза Сушинского, котрый ошукал князя, Його Милость”. Потом приказал Його Милость, пан староста, священнику (русскому) той церкви вынести святы дары, но он отповіл: “Я не сділаю того, хотя я бы мал стратити не лем цілый свой маєток, але и житя". На што його Милость, пан староста сказал: “Таж на тото єст приказ от князя, Його Милости”. Священник отповіл: “У мене єст свой господин и пастыр, без приказания котрого я не можу того сділати”. Тогды приходский священник (ксьондз-плебан) приказал вспомнутому священнику Роговскому (котрый збіжал из Угрии), взяти святы дары, но и тот не отважился на тото.

Ту пан староста сказал приходскому священнику (плебану-польскому): “Так возмий ты сам, потому што вы братя”...

Плебан дораз послал за “комжом” (біла ксьондзовска одежа, подобна до кошулі) и за свяченом водом. Коли всьо было принесено, он оділся, окропил водом святы дары и просил, штобы му дали дзвончик, обіцуючи го вернути. Коли плебан выіхал зо святыми дарами, весь народ пал на коліна в церкви, на цминтарі, дворі, рынкі и в цілом місточку Тыличі, плач и сітование были неслыханы. Люде, бывшы гостями з Угрии, также падали на коліна на дорозі, рыдаючи и требуючи мести: “Господи! зри обиду святаго дома сего!”

По вынесению святых даров, Його Милость, пан староста, сказал народу: Діточкы! Не сокрушайтеся; бо то єст — Святоє Єдинение. Ліпше разом молитися.” На што двох бідных людей сказали, што их предкы, за час парудесят літ, померали без причастия, што Гарникам приказано было хватати их, но они укрывалися.

Так як всяди было велике сітование, то залялся слезами и сам бывший староста, Александр Носковский, котрый, однако-ж, приказал народу выйти с церкви, а Його Милость, пан староста, запер упомянуту церков.

Такым способом, тот день кончился скорбьом бідной Руси. А народ латинского обряда, котрого было лем дванадцет душ, а з них лем двоє осідлых на землі, співал: Дождалися мы, чого зме желали”.

На другий день, т. е. 13-го февраля, приходский, латинский священник, уж без комиссаров, сам, лем с упомянутым ксьондзом Флорияном, органистом и другыми своими людми латинского обряда, ворвался в тоту отняту и закрыту церков (русску) с трома сокирами, и всі кинулися к престолу, на котром приносилася Богу достойнійша жертва, и котрый они оборвали зо всіх украшений; обрусы и другы річы зорвали, а потом плебан Флориян сам розрубал престол на кускы, которы были спалены. Порог, на котром стояли царскы врата, также вырубали. Образ Пресвятой Богородицы роскололи, ударивши сокиром з другой стороны, так што младенец и святый лик Божой Матери роспалися на двоє. А образ, на котром были изображены 12 Апостолов, вынесли из церкви, пустили в воду и ходили по нем, як по дошкі; а другы паперовы образы, принесши нароком в дийнику огня, палили в церкви, и где лем был даякий знак образов, або даякого писма, вырубали сокирами.

Кромі того ксьондз Тымовский пил з другыми для смілости в церкви горілку, а потом забрали с церкви всьо, до найменьшой річы. Взяли з звоницы два звоны, а пару літ пред тым ище два, из котрых єден благочестие тамошных жителей подарило Тылицкому ратушу, невідомо, для чийой славы; другы звоны находятся при латинской церкви; єден з них был взятый на час из Криницы. Коли тото діялося, то знов роспространился по всему городу Тыличу, як и в прошлый день, плач, крик и неслыхане сітование людей греческого віроисповідания. Напослідок запрещено было под каром смерти называти тоту церков церквом, а каплицом. Тому угнетению ище большой великости придає то, што Юрко Вавковский давал латинскому священнику пробощу десят золотых, штобы он позволил придти ку нему духовнику (греч. обряда) для исповіди, чого он нияк не позволил, напротив, хотіл ище бити посланного, и тот должен был умерти без исповіди. Тогды пробощ похоронил го, а за похорон взял 16 злотых. Всьо то свідчило ціле місточко Тылич и потвердило клятвом, што было так, а не иначе. Имена свідков сут: Василий Криницкий, вийт містечка Тылича, Игнат Нестеряк, бургмистр, Томко Теличка, Васко Парыляк, присяжны місточка Тылича, и множество другых, котрыми была наполнена изба.

Haec inquisitio facta est per me Patrus Kaminski Ordinis S. Basilii Magni Religiosum Perillustris et Reverendissimi Domini Joannis Malachowski Eppi Premisliensis Vicarium Generalem.

Coram me Michaele Mieyski Officiali Scepusiens.

Coram me Joanne Bankowski, Officiali Premisliensis.

Coram me Jocobo Sembratowicz Officiali Biecensi.

Extractum ex Protocolo Actorum Protopresbyteralium Musinensium anno presenti 1738 die 15 Februarii veteris stilli.

Per me Semeon Sczawinski, Parochus.”




[BACK]