ВАНЬО ПОХНА
Цугсфирер — Ваньо Похна

КАЖДЫЙ, кто был при войску, то памятат, яке значыня мал цугсфирер. Хоц не вшыткы цугсфиреры были єднакы. Были и добры дакотры. За добрым, як по оконченой службі шол до цивиля, то воякы, котры оставали, жалували, же такий добрый чловек, а уж иде от них, — и чорт знає, кому тепер попадутся до рук, бо то при войску барз мало тых добрых цугсфиреров єст.

Наш Гриц Звіздар не належал то тых добрых, бо иначе ани был ся не добил до такой шаржы. Он ище лем наруковал до войска, то уж мож было познати, же з нього штоси буде. Хоц чытати ани писати не знал, але зато был гоноровый и грошей все мал дост. Отец му все послал, як лем спомнул. Гриц дораз дал собі переробити мундур, штобы пасувал. А чытати и писати, як треба буде знати, то ту научат, бо видно же учат вшыткого от мала до велика. Так оповідал Гриц свому няньови, як раз пришол к ньому, што му принюс пару центов.

С того часу Гриц уж постановил быти правдивым вояком. Службовым был барз, больше ище, як треба было, так што добился фрайтра, а другого року капраля. Барз бідували воякы, котры попали Грицови до рук, проклинали не лем себе и Грица, але його няня и маму. Гриц на то нич не зважал, и зато на третом року пришыли му до колніра звіздку. Такой того дня пополудни отчытали в розказі, што “пан капраль Гжегож Звяздар заавансовал на пана цугсфирера”.

Тепер уж Гриц мал повне право робити зо своим цугом, што лем сам хотіл.

В свойом цугу Гриц не мал ани єдного свого односельчана. Было трох хлопцов из сусідных русскых сел, но не любили они Грица; раз зато, же ниякий вечер не оминули их Грицовы черевичы, а подруге зато, што Гриц николи не одозвался до них свойом бесідом, лем все по польскы. Але хоц як старался Гриц бесідувати, жебы добри было по польскы, то все такой полякы знали, што Гриц руснак, а не поляк, и єднак його не любили, лем проклинали вшыткы, як русскы так и польскы. А тоты триє товарище из сусідных сел постановили меж собом, што з Грицом порахуются, як выйдут всі до цивиля.

Послідного року службы, в самы сінны роботы, Гриц, уж як цугсфирер, задумал проситися на урляп. Стал до рапорту и достал сім днів. Вырыхтувался до остатнього гузика, сіл на колей и поіхал.

В субботу рано уж был в дома. При в ході до свойой хыжы першыма його словами, котрыма поздоровил родичов, было “дзен добры”. Не сподабалися тоты слова ани отцу ани мамі, но не мали смілости дашто речы, бо зараз вошли до хыж паробкы, давны товаришы. Гриц найперше перепрашал, же не може по свойому бесідувати. Єдно, же уж забыл, а подруге, же лекше му бесідувати по польскы. И цілый день Гриц бесідувал лем по польскы. Люде с цекавости шли коло Грицовой хыжы, штобы довідатися, ци то правда.

До вечера по цілом селі рознеслася вість, што Гриц пришол на урляп, и нич по свому не бесідує, лем по польскы.

Сміялися люде з Грица. Стары газдове, котры за молодых роков служыли при войску, и то далеко аж во Відни або Пешті, але жаден не забыл свойой родной бесіды, хоц служыли по дванадцет роков. Найбольше на Грица гнівался Слутый Адам, хоц неученый был, але знал сім языков. Научылся, як ходил по чужых краях.

В неділю рано задзвонили дзвоны, до церкви шли вшыткы люде, як звычайно на селі. Шол и Гриц. Помеже стисненых в церкви перепхался аж до самого переду так, штобы го могли видіти вшыткы. Из под дзвоницы отец и мати аж на пальцы спиналися, штобы понад людскы головы видіти Грица, и ци вшыткы люде на нього смотрят.

Чужом бесідом Гриц одогнал от себе товариство, лем єдна Каська, што служила на постерунку, барз сподабала собі Грица. Хоц лем перший раз його виділа, але зараз по церкви ище на мостку сама зарвала го до бесіди. При росході доповіла му, же в вечер в світлици буде музыка. Гриц любил музыку, але жалувался, же ту в селі ніт с кым порядно потанцувати ани побесідувати. Каська охотно згодилася за товаришку Грицови.

Вечером, в світлици коло корчмы, зарындали басы. Молодеж весело гулят, а стары няньове и мамы позасідали по лавках попод стіны, и в кутах стоят, хоц их там не треба, бо лем заваджают. Але ище хотят видіти тоту веселость молодежи. То уж така наша народна сельска привычка.

Гриц до того часу сідил в корчмі и додавал собі отвагы лем маленькыма погариками, бо стара Рухля уважала його за великого пана. По послідном погарику постановил Гриц зайти до світлиці. Вошол, стал на порозі, штобы го вшыткы виділи. Каська уж давно чекала, но тепер як раз танцувала з Юзком, який робил на трачи. Ище раз обернулася и увиділа блищачы гузикы на войсковой шапкі. Дораз познала Грица, и такой в танци перепросила Юзка, а подошла к Грицови: “Ходзь пан таньчыць” рекла. Грица не треба было просити до такой роботы, и уж вывиват Каськом, бродит по других, розбиват вшытко на бокы! Не дбал, же было тісно в світлици, но повіл Каські, же он так не позволит. Другий танец заплатил музыкантам и закомендерувал: “Лем пят пар!”

Уж пятый танец все єдны и тоты самы гуляют. Паробкы криво позерали на Грица и осудили, же як так буде до конца, то треба буде загасити світло и Грицови закомендерувати по войсковому. По пятом танци Гриц хотіл отвдячытися Каські за добру услугу, и потягнул єй за руку просто до малого анкера в корчмі. На розказ пана цугсфирера Рухля поставила поллитрову фляшку солодкой паленкы. Гварит Гриц, што тота фляшка має быти порожна, аж втовды пойдут гуляти.

Лем самому Юзкови было интересно, где то Гриц с Каськом поділися. Неспокойно входил и выходил на двор и злости опановували го што раз то больше: “Я с Каськом уж два рокы знакомый, а тепер може Гриц одобрати єй”, думал Юзко и постановил зайти до корчмы, штобы на одвагу выпити. Стал коло шенквасу, як сталый костумер; казал дати пол кварты моцной. Тихим шептом Рухля оповіла му, што його Каська и Гриц пют паленку в примкненой анкери.

Взволнованы нервы в Юзку не выдержали. Одным тяжкым ударом вывалил двери анкера. Почалася смертельна битка за Каську. Аж на проразливый крик и гвалтуваня Рухлі злетілися паробкы, щто отдерли Юзка от Грица, котрый окровавленый лежал на подлозі.

Ище той ночы отец Грица отвюз до шпыталя, бо права рука была поламана, а на голові было девят глубокых дір.

Опруч Каськы в селі никто не жалувал Грица. Такой того тыждня в середу до вийта пришла карта, штобы Гриц Звіздар явился до свого регементу, и то до 24 годин. Выбухла война! Загальна мобилизация! Аж по девятох тыжднях Гриц вышол зо шпыталя. Діры на голові загоилися, лем рука ище безвладна. Чудо лем тото было, што Гриц навчился бесідувати чысто по русскы. Люде в селі повідали, же наш єгомосць каждого вивтирка іздили до міста отвиджувати Грица и учыли го бесідувати по свойому. Лем Слутый Адам тому перечыл, он переконувал вшыткых, што Грицови привернул його материнску бесіду лем Юзко.

Война тяглася уж третий рок. В 1916 уж бракувало вояков. Покликали Грица перед комиссию и узнали, што Гриц може идти до войска, але лем до домовой службы, пильнувати магазинов.

Гриц так служыл аж до конца світовой войны. По оконченю войны вернул на газдовство, котре было барз знищене.

Обидвоє стары наперали на Грица, штобы глядал помочы в женячкі. Онуфрійова Марина была гарда и роботяща дівка, лем же бідна, бо было их девятеро дітей, а грунта лем 2 пруты мали, а до того отец вічно слабувал.

Гриц любил Марину и постановил оженитися, хоц и віна великого не возме. Але дораз по весілю в Грицу обновился гонор цугсфирера. Цілу зиму вечерами Гриц в корчмі показувал войскову фантазию, а на його газдовстві што день, то векша біда росла. Отец помер нагло, а другого року и мама пошла за ним. Його Марину скоро присідали дробны діти, так што лем єй родна мама все помагала и вдома и на поли.

Найвекша біда, што стояла перед Грицом, то стара хыжа, котру ище небощик прадід побудувал. Тепер уж валится, так што немож в ней сідити. Літом, як дощ падат, то лем мискы и шафликы в хыжы подставляют, а в зимі вода мерзла. Цілыма днями діти лем на пецу мусіли сидіти.

Штобы братися до будовы новой хыжы, Гриц уж немог найти ниякой помочы в цілом селі.

В 1926 року из Грицового села почали люде іхати до Канады. По великых короводах Гриц позичыл двасто доляров и поіхал.

За штыри рокы робил яко-тако, и на просьбу Марины все єй послал пару доляров. Но в 1930 року, в Канаді, так як и другых краях, почался кризис и массове безроботя. Стратил Гриц роботу. Уж два рокы не робил, але же был цікавый, то дораз достал релиф и сміялся з другых, што бідували, а не могли достати релифу, так як он.

Одного разу Гриц зышолся зо своима краянами, котры оповіли му о важном народном ділі, о свойой народной организации, котру тепер почали зме будувати, а то о Лемко-Союзі. И ту уж основали зме отділ. Гриц уважно слухал такой бесіды своих краянов и дораз згодился стати членом, лем просился, сколько треба платити вступного, а потом членского, и яка запомога на посмертне або в разі выпадку сколько буде доставати. Не мал Гриц охоты стати членом такой организации, што запомогы не дає, ани за жытя ани по смерти. Єдно лем думал, а то тото, што краяне му надтыркли, же выберут го предсідательом, бо має дар до бесіды. На слідуючом митингу Гриц записался членом Л. С. Уж два рокы, як Гриц стоял членом, але до ниякого уряду його не выберали. Хоц все кандидувал, но все на дармо, бо лем два або три голосы доставал. Злостило Грица таке пониженя, и оттепер почал зберати к собі приятелей, несознательных членов, штобы тримали його сторону.

О той Грицовой партии скоро дознался уряд. На слідуючом собранию постановили члены, штобы Грица выбрати господаром галі. Так и зробили: Выбрали, хоц Гриц не хотіл принята такой службы. Але члены выбрали и пропало. Тепер мусіл Гриц быти привязаный до организации ище больше. Найгорше мучыли го субботы и неділі, бо много мал роботы, а корысти ниякой. Хоц на предприятиях при срибной коллекті любил лем сам постояти, и так што два разы контроллеры жалувалися на малу коллекту. Гриц почал критикувати, спочатку лем контроллеров, а потом цілый уряд и решта членов, котры його не слухают. Не помагало ничого. Постановил написати ище до голов. Правления, што “Уряд робит зле и як так дальше буде, то организация ся розлетит”. Який отвіт достал от гол. Прав., никто не знал, лем он сам. Но видно было, што безрадный Гриц не нашол для себе оправдания. Из той неудачы и жалю постановил одомститися, и найперше выступил с такой организации. Цілу субботу и неділю пересвяткувал в старом знакомом клубі, где свободно мож выпити заспівати и погуляти. Ту ціла обслуга його росказов слухат и доносят, што лем сам хоче.

На таку єдну учту Гриц притягнул за рукав и мене, просто до знакомого клубу. Найперше фундувал, ци хочу або ніт. Не дбал зато, бо мал важну справу до оголошыня, котра звучала як слідує:

“Днеска уж знам, што вы сте вшыткы, як головне Правление, так и вы: Вы ся скоро вшыткы розлетите, я на том застою, я австрияцкий цугсфирер, розумієш?! Ище мі до того часу никто по носі не бренкал, и вы не будете”.

Уж другий рок, як Грица никто из членов не видит. Його жена и діти зо старого краю довідуются через организацию о него, но лем єден його краян знає, где Гриц робит, и он отписує.

Тот отділ Лемко-Союза не лем што не розлетілся, але за тот час о много вырос новыма членами.

Подобных Грицов ище єст много в нашом народі, и не треба их жалувати, як пропадут от нас. Их місце заступят новы люде, роботящы, честны и тверезы.

————o————


[BACK]