ИВАН ЯЦОШ
Интересны Приміры из Жытя Роботника — Иван Яцош
І
ДОРОГЫ ЧЫТАТЕЛІ, не думайте вы, што я даякий философ або теолог, котрому легко писати. Мі писати тяжко, бо я простый роботник, простый хлоп емигрант из Карпат, пережыл світову войну, а по войні уж 9 літ жыю в Канаді.

Но я так думам, што вам всім будут интересны тоты факта и правдивы пригоды из мого робочого и селянского жытя, бо из тых фактов и пригод в свойом жытю я набрал робочой наукы, я стал иначе смотрити на світ и на жытя. Так я собі так думам, што каждый, из тых фактов и пригод, може вельо научытися. И зато, хоц мі тяжко, то я пишу, в той надежді, што поможу вам, дорогы чытателі, порозуміти жытя. Бо я так думам, што як люде порозуміют жытя, то им буде далеко лучше и веселійше жыти, як тепер жыют.


ІІ

И так, коли я приіхал до Канады, то я робил перший рок на фармі, в Саскачеван, у двох фармерох, у русскых от Станиславова, и там познал я канадске фармерство и долю канадскых фармеров. Но але о том тепер не буду писати.

За послідных 8 літ я жыю в Форт Ири, Онтарио, Канада — и ту роблю в фабрикі, в котрой вырабляют розличного рода посудины, то єст "тенкы", на воду, на олій, на газ, на нафту и таке инше. И я достался на понч-машину. Платили мі спочатку 40 центов на годину, а робил я 50 годин на тыжден. Але як пришол 1930 рок, то уж почало роботы меншатися, бо с єдной стороны пришол кризис, а с другой стороны довезли новы машины.


ІІІ

Хочу представити вам, яка рижница зашла в той фабрикі за минулых 6 літ: Робили зме 2 хлопы на єдной машині, то як зме зробили за 1 годину 400 дір на понч-машині, то нам дали 20 процент бонус (доплаток). Але, як є вельо людом знано, пришол 1933 рок, тот рок, котрый папа римский оголосил за святый. То тот рок был для мене такий святый, што я не выробил за тот святый рок всього якых 7 тыжней. И в тот рок я проіл всі центы, што перше наскладал. То так тот рок посвятил, што бодай бы го не дочекал выголосити за святый.

И так, в том року мы почали робити по два дни на 2 тыжньову плацу. Але то ище не дост. Зрубали нам плацу на 10 процент, а за місяц снова на 25 процент, а потом и тот бонус. И ту го маш тот святый рок.


И мы, роботникы, начали зме над тым розсуждати, што як то єст. Одного разу зышли зме ся 5 хлопов, 2 словакы, 1 німец, 1 мадьяр и я, русский — и каже мадьяр, што зле, бо роботы нема. А я кажу, што уж николи не буде роботы так, як было перше, бо я сам тепер роблю за 5 або 6 хлопа на новой машині, а то за половину плацы, што перше робил за єдного хлопа. А то зато, бо тепер пришол святый рок, то задармо треба робити, бо дармоідов богато, котры обманюют роботников и роскошуют коштом их тяжкой роботы. Єдны дармоіды обманюют святым роком, другы машинами, и послідню каплю крови вытягнут из робочого.

А ту озвеся мадьар, же што то є зо мном, што я такой твердой віры, бо греко-католицкой русской, а я против віры выступам. Гварит, же то велика шкода, што я против віры говорю и нарікам на святый рок. А я му на тото говорю, што я не против віры, а против того, што при помочы той нашой віры, нас, роботников, простых хлопов, немилосердно кламут и ошукуют.

— Ци ты, брате, можеш тому вірити — гварю я мадьару — што тебе немилосердно кламле на всякий способ, всякы способы придумує, и тых способов учытся, як тебе окламати? И я му выясням дальше, што праві всі духовникы ошукуют бідных роботников и помагают капиталистам выкорыстувати нас, стережут, охраняют нас для них. Найдутся меж нима гдеякы щырого сердца, але дуже мало.

А ту на мене словак Антон выскочыт: — Дай позор, што говориш! Святому отцу дай покой, бо тя може за тото бог покарати. Он не ваша ровня. И католицкым попам тоже дайте спокой, бо они ниякы не вашы дуракы, але они высоко школены люде, они знают, што они роблят. И три віры мусят быти: римо-католицка, русска и жыдовска, бо єст бог отец, сын и дух святый.

Але ту ся озве уж другий словак, котрый был лютеран, и повідат:

— Але то ты Антон дурак, видно, што ты ани евангелия не чытал, коли гвариш, же другы набоженства нич не вартают.

А я гварю, што коли тоты католицкы духовникы такы школованы, то они бы могли народ учыти. А ци чул кто, штобы духовник научыл даякого неграмотного свого вірника чытати и писати? Такого ище никто не чул. А Антон каже, што зато нич. А я кажу:

— Но та што нам с того, який нам с того хосен, што поп высоко школованый, коли он нас ничого не научыт, лем нас кламле. Ты тому свідок, што як моя жена померла, то мои бідны товаришы наскладали по 50 и 25 и 10 центов, што мі хотіли помочы, бо я был без центов и без роботы, а пришол тот ваш слуга божий и вашого святого отца и забрал тоты послідны центы от трох сирот. И того му ище мало было, казал веце зберати от бідных роботников, штобы йому принести, то буде отправляти за покойном службу божу, бо, каже, она там напевно мучытся у огни, то он буде молитися, то она по той заплаченой молитві напевно достанеся до неба. А як не дам грошы на службу, то она остане в огни мучытися на вікы. Но та ци тото може быти правда, жебы справедливый бог послухал за грошы хоцъякого лотра або лінюха, и пустил до неба за грошы, а ту жебы бідны сироты мучылися в недостатках, а лінюх штобы собі гулял за их кривду.

И на таку роботу они школуются, так они учены, они учены, але на шкоду и кривду бідного народа, а не на тото, штобы тому бідному помочы, научыти го, як треба нам жытя устроити, як нам треба на землі жыти, штобы зме не бідували так тяжко. Такы учены, што учат народ, учат нас жыти, то такы учены для нас дорогы, такых ученых мы маме уважати, бо они трудятся так тяжко, а ище тяжше, як мы, бо они хотят нам добра, но мы идеме за лотрами, котры нас кламлют и ошукуют, а тых, котры нам хотят добри, то тых проклинаме.

Ту уж Антон не знал, што повісти, лем каже, што то так все было, и все так буде. А я кажу, што уж так всяди не єст, бо єст уж Сов. Союз, где так не єст, там уж не позволят так людей кламати, там уж не поддержуют такого кламства.


Ѵ

Но але Антон все каже, што он уродился католиком, и умре католиком. То я му говорю, што мі не о тото росходится, штобы он перестал быти католиком, он собі може быти, якым хоче, и може собі мати віру, яку хоче, и я тоже можу мати віру, яку хочу, тот наш товариш може собі быти лютераном, тот мадьар собі може быти кальвином, єден русский, другий німец, третий словак, четвертий поляк — але мі росходится, штобы мы не дали ошукатися, не дали посваритися на своих вірах и народностях, бо як мы будеме битися на том, то нас будут все так выкорыстувати, и до войны єдных против другых гнати, а жытя нам отберати.

Мы не виноваты тому, што єден з нас німец, другий русский, третий поляк, четвертый мадьяр, пятый словак, лютеран, греко-католик, православный, або католик. Мы тому не виноваты, та чого мы зато маме ненавидітися, и зато дати себе кламати, яко роботникы — коли мы всі такы самы роботникы, и всіх нас єднако выкорыстуют, а то лем зато, што мы не розумієме сами себе, мы сами себе не видиме, бо мы сліпы. А сліпый чоловік не може различити біле от чорного, он лем вірит, як му скажут. А як му скаже фальшивый чоловік на біле, што то чорне, то сліпый повірит. И такому сліпому аж треба операцию зробити, штобы увиділ сам, треба му кишені выпорожнити и жолудок вьшорожнити, то он помалу провидит. Так оно и з нами робится. Помалу капиталисты и попове опорожняют нам жолудкы, и зато все больше и больше роботников провиджат, и все больше и больше видит, котре біле а котре чорне. 


ѴІ
Новы машины

Но а тепер хочу дальше оповісти, як ту нам, в той нашой фабрикі шло за пару минувшых роков:

Коли минул у нас тот святый 1933 рок, то в 1934 зачали уж по новой системі, "писворк". Приду я до фабрикы, а форман мі каже, што сут бляхы, и треба их пунчувати. И иду я брати карту на тоту роботу до тайм-офису, и прошуся тайм-кипера, сколько грошей за тоту роботу. А тайм-кипер каже, што ціла робота 8 долларов. Прошуся, сколько блях. А он каже, же не знає. Послал до формана, тай форман повідат, што 120 блях.

Но та тепер порахуйте. 120 блях за 8 долларов. И я роблю цілый тыжден, 48 годин, на новой машині. Бо на старой 2 хлопы мусят робити, а 2 марковати. А на новой оден хлоп мусит робити всьо. Але ту друга машина, то зробит веце при двох хлопах, як перше стара машина при 40 хлопах. Машина, што вертит, то за годину веце вывертит, як перед 5 роками за 10 годин. И перше робило при ней 175 хлопов, а тепер робит 45. И веце роботы зробят, и ліпше, и скоре.

И поробили так пару місяцов, приде форман и каже, што завтра нема што робити. Як буде робота, то он покличе нас до роботы, а тепер роботы нема, то можеме остати дома.

Но и чекам я єден місяц, чекам другий, а до роботы не кличут. Иду я сам до фабрикы. Вижу, робит пару хлопов, котры приятелі формана, або котры мастят форманове горло, котры собі роботу купуют. Прошуся формана за роботу. А он каже, штобы я ище почкал, што як буде робота, то мене покличут.

Но и чекал я 5 місяцов, и покликали мене. Прихожу я до фабрикы, прошуся єдного товариша роботника, як ся му робит. А он каже, што біда, хоц и робит. Платят тыжнево 8 до 10 долларов. Мало на жытя. А ту друга біда, бо утратил гавза, за котрого заплатил 2 тысячы долларов, вложыл в нево всі свои ощадности, як ліпше шла робота, а мал ище платити 2 тысячы, но дале не мог платити и мусіл муфувати до подлійшого гавза.

Прошуся го, кто от него забрал тоты грошы, 2 тысяч долларов, ци коммунисты, ци християне. А он каже, што банк. А в том банку коммунисты сидят, ци християне? А он каже, што чорт знає, в што они там вірят. Но я кажу, што коммунистов там в том банку нема, а вшыткы богаты християне. Богаты християне заберают вшытко от бідных християн. Коммунисты от бідных ничого не берут, лем от богатых забрали. А богаты християне то заберают от бідных послідного цента, послідный кусок хліба, в специяльный способ, што бідны ани не знают, як от них заберут. Єдно на роботі, друге на продуктах, третє на религии. Я кажу, што в моих контрах влада барз побожна, духовников добри платит, але послідну корову бере за тексы. Мого отца маєток то уж два разы продавали за тексу, бо мои братя не мают чым заплатити, бо ся им столько на той их фармі не зародит за пару роков, сколько треба тексы платити за єден рок.

Но и на полудне мы посходилитя больше хлопов, и просятся мене, як ся мі любит робота. А я кажу, што робота добра, бо я хочу робити, але задармо, то хыба дурный хоче робити. Видите, кажу, тоты бляхы, 120 штук? мам их выпунчувати, и на каждой написати фарбом знак, яка робота, нумер, як має отрізатися, котрый край, як ся має загнути. То буде поверх 40 букв на каждой. И то я мам за 8 дол. всьо выпунчовати, без ниякой хибы, и всьо позначыти. И кажу, што перед пару роками, то 2 хлопы маркували, а два зме пунчовали, за 50 годин, то я мал 25 долларов, а помочник 20 дол., а маркере можна веце. А тепер на новой машині, то оден має зробити за 8 дол.

Каже єден, што он минулого тыжня на пис-ворк заробил лем 6 дол. Я кажу, што то забогато, бо на релифі ище менше платят, бо то по християнскы, то народ має голодовати, штобы му добри было по смерти.

Но ту уж каждый отзыватся, каждый говорит, што он хоче, штобы му ту на землі добри было жыти. Уж я вижу, што роботникы на том пис-ворку, при новых машинах кус перемінилися, уж кус стали думати.

И коли почали говорити о жытю на землі, а на небесах, я прошуся, кто тому виноватый, што мы так задармо мусиме робити, а так дорого мусиме платити за продукта. И ту оден каже, же то виновата богата клясса. А я кажу, што то неправда, бо тому виноваты мы сами, бо єден другого не розумієме и не тримаме в'єдно. Повідам, што в России так люде бідовали, фармере и роботникы, дуже тяжко робили, а при той свойой тяжкой роботі голодували, а богата клясса собі прероскошно их коштом жыла, а то через их темноту.

Але ту ся єден одозве и повідат, што коли я хвалю Россию, та чом я не иду там до России. А я их прошу, штобы мя послухали, а я им скажу, прошто я не иду до России:

Коли я приіхал до Канады, то в тот час ту дуже добри было, чули сте, што я зараблял по 25 дол. на тыжден, и мі больше на жытя не треба было. Ту ліпше было, як в России, бо в России аж будували фабрикы, ани ище машин добрых не мали. А з мого краю ани никого не пускали до России. И я не зато говорю за Россию, што я русской народности, я уважам кажду народность за ровну, каждой належытся жытя, я за правду для всіх. Кто не любит правду, и хоче мене окламати, то най то буде мой брат, моя сестра, и власный мой отец, то они мои неприятелі, бо справедливый приятель не буде кламати свого приятеля.

И дале говорю, што як бы я был знал, што ту приде така біда, то я бы ту николи не приіхал. А тепер мі до России итти дуже тяжко. Я ту стратил 9 своих молодых літ, стратил жену, и маю троє малых дітей. Всі грошы, што я заробил, то єм проіл зо свойом родином. И я вижу, што ту край богатый, вшыткого єст дост, и всім нам ту можна дуже добри жыти и каждый може робити лекше, а всі можут робити, лем нам треба всім роботникам порозумітися, стояти єден за всіх, а всі за одного и домагатися и боротися за справедливый розділ роботы и продуктов нашой роботы.

То єст єдна найважнійша наша задача, єдна дорога, як мы можеме поправити своє жытя. А ту єден зас ся отзыват:

— Ты так говориш, як коммунист, та може ты за коммунистов.

А я говорю, што я ани ся не знам с коммунистами, ани єм их не виділ, я єм за справедливость. А справедливость єст тото, же чоловік ничого не принюс на тот світ, и ясно, што ничого не отнесе с того світа. А видите, што в християнскых державах, где полно духовенства, тых "учытелей" християнской любви ближнього, а в тых християнскых державах рабуваню того ближнього нема конца. Каждый старатся окламати свого ближнього, одобрати єден другому остатный кусок хліба, убити го, выкорыстати, лем жебы жыти його коштом. А там, в той державі, где коммунисты безбожникы, то впроваджают до жытя християнску программу, а то таку, же никто на світ нич на принюс и не отнесе, и не має права рабувати свого ближнього, тысячы своих ближних. И нема рижницы меж народностями, же мы всі єдного людского рода, братя и сестры, и чом мы маме убивати єден другого за богатство, коли нам лем хліба и одіня всім потребно, котрого можемо дост для всіх выробити.

И в России то порозуміли и потрафили завести таку программу, што каждый тепер мусит робити на своє жытя, ище аж и тот, што николи не робил, ани його дід ни прадід. И такы, што не хотіли робити, дуже кричат, што там велика біда. И то правда, што для них то велика біда, але для роботников, то велика выгода и забеспечение на случай хоробы и на старость, то мают роботникы веселе жытя.

А єден каже, што и ту дают релиф, як чоловік не робит. А я кажу, што тот релиф, то єст найгорша зараза для честного чоловіка, бо роблят з нього раба, отрока. А зберают они тот релиф не з богатых, але с тых, што ище потроха роблят, и с тых, што мают ище даяку гавзину, и дают тым, што им не можут дати роботы.


ѴІІ

Штобы нас в темноті тримати, то выдумуют рижны партии, котры обіцуют всякы новы программы, всякы новы проспериты, але о том, што треба, то не говорят, против того выступают. Бо коли бы у нас в Канаді завели таку систему господарства, як єст в России, то ту бы сто процент было ліпше, як в России, бо в России не было индустрии, а ту маме перворядну индустрию и велике земне богатство, а мало населения. Лем такой системы нам треба, штобы каждый робил и каждый ужывал того богатства за свою роботу, а не жебы собі положыл грошы до якого промыслу, и жебы через свои грошы контролювал людске жытя, а роботник жебы му робил праві задармо. И уж и в християнскых державах сегодня признают, што там в России жытя роботников дуже а дуже поліпшало, а ту мы видиме и на собі чуєме, што все иде нам горше и горше, што все як робиме, то каждый все за больше хлопов робит, а все больше мы им непотребны, то нас з роботы выкидают, а тоты, што остают в роботі, то мусят за тых выкиненых задармо робити. Я тепер роблю тяжше и больше, як 4 рокы тому назад, а платят мі лем єдну третину того, што мі платили перше.

А ту єден звідуєся, же чом я не прошу больше. Я кажу, што я просил, але бос казал, што компания не може больше платити, бо барз тано ся поіднала на тоту роботу, але же на другой роботі мі подвысшыт плацу. А, каже и тексу тепер подвысшыли. А то всьо мусит роботник отробити.


ѴІІІ

— Но та видите тоту машину, што там стоит? На той машині 2 хлопы веце зробят, як на старых машинах 40 хлопов, а ище и так тым тепер двом хлопам урізали плацу на половину... И ци так може світ итти вперед? Не може.

И то є, кажу, ничыя вина, лем наша, што мы не интересуємєся своим власным жытьом. И просится єден, же як то дальше буде. А я кажу, што не може быти ліпше, лем все буде горше для роботников, доки тота рабуюча система буде жыти, што бере специяльным, хитрым способом нашу працу. Добри аж нам буде, коли поставиме справедливу робочу владу на цілом світі. А до того приде, як приде до того скорше ци позднійше, што мы всі робочы познаме, же мы єдна родина, братя и сестры, тогда мы поставиме своє правительство, и тогда буде справедливо розділена робота меж нами и єй плоды, для нашого справедливого ужытку. А тоты, што тепер прероскошно гуляют, то будут тоже змушены робити на своє жытя, и кламству буде конец.

Так долго не може быти, бо мы тепер видиме, што каждый день даяка часть роботников пробуждатся и приходит до розума, а як больша часть роботников пробудится и познат, як роботников кламут, то робоча клясса не стерпит свою кривду и скине зо своих плеч своих кривдителей.


ІХ
Як мучытся богач

Пару гавзов от мене жыє єден чоловік, што ся дуже мучыт, бо мусит путувати по світу што року. Он має великий углевый склад в Боффало. Не думайте, што сам там черпе и возит тот уголь. Он мало коли дома, може и рок и два зыйде, што он не видит свого складу. Я думам, што он має такы склады в больше великых містах. Всьо му робят роботникы, а он собі цілый рок іздит по світу. На зиму іде до Калифорнии, на весну до Европы, а на літо має свою шифу, то собі плават по канадскых озерах, на осін іде до Австралии. А іздит он собі дуже богато и выгодно, зо свойом обслугом, с дівчатами. А на тоты його выгоды працуют не лем тоты роботникы, што робят в його углевых складах, але и тысячы майнеров, они його выгоды платят.

Я платил за тон твердого угля $14.50, но а сколько они платят майнеру от тона? Но и кто бере тоты грошы от майнеров, што ціле своє жытя робят под земльом? Што они мают тоты, што робят, а што мают тоты што лем торгуют том майнерском роботом? Ци може майнер ити раз за свого жытя отвидіти своих родных в краю из свого заробку? Може 1 на 1,000, и то трудно. А такий, што за свого жытя може не доткнулся ниякой роботы, то он собі може для роскошу цілый рок іздити по світу, во всіх концах світа мати свои палаты, свою шифу, по пару автомобилов каждый рок міняти. А кельо такых панов, што так жыют из тяжкой роботы роботника, а цілком о того роботника не дбают, як он постарієся, або захворіє. Они дбают больше о свого пса, як о свого роботника.


Х
Пані и єй пес

Чытал я недавно в газеті, што в Детройт в готелю єдна богачка наняла двох докторов до свого пса, одного специялиста до зубов, а другого специялиста до черева. И тот доктор до зубов переписал, штобы дівчина каждый день два разы тому псу зубы мыла, але с великов увагов. А шофер мал дати тому псу райта кажды дві годины на свіжом воздухі. Так переписал тот специялиста на черево. Но то мате християнску любов ближнього.

А тепер єм зас чытал в газетах, як хвалили Меллона, што дал 3 миллионы долларов на церков в Питтсбургу, бо там, каже, буде мешкати Исус из Назарета. А для тых, што наробили на тоты миллионы, то закликал полицию и казал их накормити газовыма бомбами, зато бо просили кусок хліба, бо не могли о голоді робити, то бомбами, кулями их накормили.

А килько то людей спит по такых містах, што аж страх тамади переходити, а "учытелі" любви ближнього того не видят. Они ище похваляют тых, што бют робочых зато, што они просят істи. И забыли они на слова того из Назарета, котрому ставят святыні, коли он казал, што лишкы мают норы, а птахы гнізда, а сын человіческий не має где голову приклонити. А дале каже: "Што сте зробили бідному, накормили напоіли, в дом приняли, то сте мні зробили".

А ище одно: Як убили сербского короля, то всьо сербске духовенство выголосило його святым мучеником, же он буде мати місто межы святыма мучениками. И направду треба быти великым мучеником, штобы из такого народа бідного, як сербский народ вымучыти столько миллионов для себе и для своих панов и для своих епископов и попов! Не одного серба треба было добри мучыти, штобы з него выдостати його послідный кусок хліба. Каждый мусит знати, што тоты сербскы паны и духовенство не даром проливали за ним свои крокодильовы слезы.


ХІ
Выборы

Приходили выборы на премиера Канады и на правительство, то просится мене єден, на кого я буду голосовати. А я кажу, што я буду голосовати на свойого приятеля. А другий просится:

— Но а котрый твой приятель?

— Та то лем дурный и темный роботник може проситися котрый приятель роботника! Та розумієся, што лем тот, што стоит в робочой партии, кажу. Якбы роботникы не были темны, тобы не было веце партий, лем велика партия роботнича, а друга маленка партия богатска. А скоро тота велика партия робоча бы цалком побідила тоту малу партию богачов и запровадила бы в державі робочы порядкы и робочу справедливость.

И выборы, то лем єдно ошуканство робочого, бідного народа, зато бо он темный, нич не розуміє, кто його приятель, не розуміє, што то тоты выборы и выберат того, кого паны и капиталисты хотят.

Мал я добрый примір такых выборов в старом краю, коли то выберали посланцов до парламента и сенаторов до сенату. Я в том часі был в нашом селі начальником громады, або вийтом, або як звут словаци, рыхтаром. А разом с тым я тримал корчму, то я мал случай переконатися, што то тоты панскы выборы. И я ту подам факта, яку кто ролю грал в выборах.

Як приступовали до тых выборов, то спочатку было 31 партия на 13 миллионов населения. И пришли до мене два листы: Один от аграрной (рольницкой) партии, а другий от Глинковой. И обі партии просят, штобы я был их заступцом в селі при выборах. И покликала найперше до Снины на собрание аграрна партия. Там были уж со всіх окружных сел люде, и сам министр Годжа, и посланец Стодола. И почал говорити министр Годжа, но Глинкова партия хотіла розбити тото собрание, и глинковцы напоіли добри румом єдного мясароша, котрый всьо ламал и бил, як был пяный. То тот мясарош влетит до галі, где мы мали собрание, и вдарит по столі, а пяный як корова. Але ту єден духовник як му не шмыкне єдну свіжу меже очы, то тот мясарош так ся перевернул под стол, як курча, носом до подлогы, а ногами копат до стола, а кров плющыт. А ту уж його партия крик робит, жандармы приходят и берут го и несут до дому.

И не удалося глинковцам розбити наше собрание, хоц мы нич з него не скорыстали. Коли успокоилося, то тоты рольницкы паны почали нам обіцувати, як то нам буде добри, як будеме голосовати на их партию. И потом почали ходити агитаторы, а добри им платили. Та и нам всім, кто подписался, што буде голосовати на рольницку партию, давали пити, а гдекотрым добри платили.


ХІІ
Духовникы при выборах

Приходит до нашого села Пчолиного духовник греко-католицкий, пан превелебный молодый Мартяк в неділю пополудни, и говорит нам, што як будеме голосовати на рольницку партию, то достанеме по великому міхови жыта, а кромі того пити, сколько кто лем може выпити. Його тесть, духовник зо Старины, то был кандидатом на листі рольницкой партии. И повідат пан превелебный молодый Мартяк, што як будеме голосовати на пана зо Старины, то нам буде добри, бо он за нас буде тримати.

Но и тот Мартяк дал мі грошы на напои. Але каже мі, штобы им тепер не давати богато пити, лем по троха смакувати, а повідати, же по выборах достанут пити, кто лем кельо годен выпити, а он заплатит.

Але за пару дней приходят агитаторы от Глинковой партии, и обіцуют, што вшыткых чехов выженут гет из Подкарпатской Руси, из урядов, а же нашых руснаков поставят на всі уряды. Але старым то ся не дуже любило, и єден каже: "А чорт його знає, где тот Глинка мешкає, гдеси у Татрох! А кто ту знає уряд провадити, кто у нас може быти финанцом або жандармом, коли писати не знаме. А пан превелебный зо Старины обіцуют по метрови жыта, а и пити, кто кельо годен выпити. И не скорыстал Глинка, хоц най никто не думат, што он хотіл для руснаков добри, бо он хотіл выгнати чехов, але на их місто хотіл посадити словаков католиков, бо Глинка, як знаме, страшно руснаков ненавидит, и хотіл их всіх вывезти на єдном возі из Карпат, што Карпаты словацко-католицкы. Но у Глинкы не было жыта ани питя, то хотіл лем такыма пустыма обіцанками ошукати хлопов руснаков.


ХІІІ
Велькоможный Каноник Бигарий

Приде до села плакат из Пчолиного, же там буде пан велькоможный Бигарий, што греко-католицка партия иде до выборов, яко партия всіх греко-католиков в Чехословацкой републикі.

Але мі штоси припомнулося, бо як я ходил до школы пред войном, то о. Емануил Бигарий был школьным инспектором за мадьарскых часов, то мене дуже хвалил, што я добри знал чытати апостола и катехизм, што я добри знал. А по друге я памятал, што Бигарого славили у греко-католицкых календарох, што он дуже поважный и великий чоловік. Но але я собі припомнул и діла того "великого" чоловіка. А ап. Павел каже, што по ділах треба цінити чоловіка, а не по хвальбах. А я и діла того велькоможного Бигария собі припомнул.

На тото його собрание в Пчолині я не мог ити, но але потом в Снині я встрітил из Пчолиного Михаила Лату, и прошуся, што нового, свате, у вас, што там вам ваш стародавный священник, Бигарий из Бардиова, повідал на собранию.

— Але, свате! — каже сват Лата. — Якбы не жандаре, то уж бы го не было! Лем жандаре го чудом спасли. Так лем утік, бо Ромжовы кричали му до очы, што он их позбавил маєтку, и до него, хотіли го бити, хоц мал и чорны ногавицы и червены парты.

Пришло голосование. Я был членом волебной комиссии. 11 партий брало у нас участь, то каждый голосуючий достал 11 листовок, кажда на иншу партию. То єдна стара баба кинула всі до баксы, што най каждому ся уйде. И таке было голосование у нас. Найбольше всі голосовали на рольницку партию, бо обіцала жыта и питя дост. То так было в нашом селі. А в другом селі дали себе перевести Бигарому, што он буде стояти за греко-католиков, а в третьом селі пан превелебный Мартяк зобрал ціле село за рольницком партиом, Бигарий достал лем єден голос. И так тоты выборы перешли, а по выборах пришла ище тяжша біда, бо тот роботник и селянин бідный мусит все заплатити всьо, што паны при выборах стратят. Но але ту мам ище историю о том велькоможном пану Бигарию:


ХІѴ
Школьна Рада и Бигарий

Пред войном приходят до нашой хаты троме люде, а то школьны радны. Гварят, што идут до Пчолиного на приказ школьного инспектора Бигария в даякых школьных интересах. И просят они мого отца, штобы он ишол з нима, бо там буде з нима біда, бо ани єден з них не знає чытати ани писати.

— Мы всі лем кресты там будеме класти на папер, як на цинтарю — кажут, и шкробаются всі троме по головах.

А я слухам, и дуже мі дивно, што то за школьна рада, што ни єден не знає ни чытати ни писати. Та ту выходит темна рада, але ту мой нонашко каже до мого отца:

— Куме, та з нами зле буде, бо знате, Бигарий недавно достал тытул "Велькоможный, то як ся дакотрому з нас выхопит, што забуде "велькоможный", а скаже "превелебный", то нас вшыткых выжене вон из фары. Вы, куме, мусите з нами ити...

А отец в тот час был "биров" (вийт), каже, што он не може ити, бо не має часу, бо уж два дни зме орали, то мусит сіяти. И каже мой отец, што он научыт их, як тытуловати Бигария. А то так: "Пан велькоможный каноник!" А за хвилю просится нонашка:

— Як будете тытуловати Бигария?

А нонашко отвітил:

— Пан превелебный.

Н мой отец знов:

— Не превелебный, а велькоможный каноник! Што вы, куме, такий, так скоро забывате?

Гей, та вам, куме, добри, же вы знате чытати и писати, та вы того не розумієте, як то мі трудно приходит запамятати собі. А мой отец каже:

— А памятате, вы куме, як то мы были оба в Америкі, на Питтстон, коло Визберох, то я ся там научыл чытати? А памятате, як сте дурака в карты трепали при столі, а я ся учыл чытати. А вы всі з мене сміялися, што я певно хочу попом быти. То видите, што и вы моглися научыти, а вы дураком єден другого робили, хоц сте оба дуракы были.

А мой нонашко каже:

— Гей, добри вам тепер, куме, жартувати, але з нами не жарты, як буде Бигарий казати дашто чытати або писати, то з нас ани єден не знає, то може позлоститися и нас выжене вон, и скаже:

— Ци уж нема в Паризовцох одного чоловіка, котрый бы знал чытати и подписатися?!

А як кто там подслухат, то ганьба и сором цілому селу. А друге, я сват пчолинский, моя донька там выдана, то як я другий раз покажуся людом в Пчолині на очы? Видите, куме, то нема ниякой другой помочы, лем зберайтеся и ходте з нами, а мы вам поможеме тото зерно посіяти, лем подте, бо буде з нами біда у Бигарого.

— Та не называйте Бигарий, а дайте му тытул. Як тот його новый тытул?

— Та я уж, куме забыл... Пан превелебный...

— Не пан превелебный, а пан велькоможный каноник!

А ту мой нонашко каже:

— Ей, кобы я ся раз стряс того школьного кураторства, то нигда веце я ся не дам оглупити, жебы я тилько клопоты а псоты мал з його тытулами.

А я прошуся нонашка, ци он знає, што в календарю из Ужгорода с 1916 року стоит там велика похвала для того Бигарого, што он выступил пред графом Сейченіом, што он буде перший, што буде служити греко-католицку службу божу по мадьярскы, и свята буде тримати разом с католиками. Так ту выходит, што он был перший зрадца "русскости".

А ту нонашко Клима каже, што он того николи не чул.

— Але тото, каже, я знам, што як діти йому здравкали "Слава Исусу Христу", то Бигарий дуже не любил, а казал им здравкати:

— "Дичер тешик а Йезуш Кристуш".

И котры му здравкали по мадьярскы, то им давал по грайцару, то діти за грайцар по мадьярскы здравкали.

— Но и видите, нонашку, што он за тоту зраду русского народа достал от мадьярскых панов тытул "велькоможный каноник", а тепер який он оборонца "русскости", але то лем так, цибы зме го не выбрали сенатором, тай бы зас даякий тытул высокий достал, жебы сте нонашку мали клопоты.


ХѴ
По выборах

Минулися выборы, и мы чекаме за жытом от рольницкой партии. Но але нема жыта. Зберамеся 5 газдов и идеме до Старины, до священника Богдания, и просимеся, где жыто для нас, што нам было обіцано за нашы голосы на рольницку партию. А он нам каже, што то не можна так скоро достати, бо тепер єст много бідных, што голосували на тоту партию, то треба каждому помочы, то треба чекати, коли на нас приде час.

Но чекают бідны люде аж до днес на тото жыто, а жыта ище ніт. Але зато тоты духовникы, котры были агитаторами для той партии, и котры нам обіцували жыто и питя, сколько кто годен, то они достали, што мали обіцано. Нашому зараз по выборах пришло много грошей, повідали, што 45,000 корун (1,500 дол.), бо он знал найліпше обіцувати. А тота вся оплата тых агитаторов ишла и иде коштом бідного народа, тото каждый мусит розуміти, што рольницка, ани нияка друга буржуазна партия з воздуха не бере, ани єй бог не дає, лем зодре штуком с того народа, котрый єй выберат и ставит на свой карк.

Но и видите, дорогы чытателі, в чом ту корень зла, корень рабованя бідного народа, кто ту виноватый — ци не тот хлоп сам собі виноватый, тот бідный роботник, котрый сам за себе не дбат, не старатся порозуміти того зла, котре сам собі творит. За напой, за пусту обіцанку от панов, он, тот роботник готовый убити свого найліпшого приятеля, буде голосовати на найбольшого свого ворога и выберати го, штобы го угнетал, а не роздумат, якы наслідкы тото принесе для него самого, для його родины, для всего бідного, робочого народа.

Многы говорят, што духовникы тому не виноваты, што буржуи так кривдят бідный народ. Но але коли им представити факты, то мусят признати, што духовенство по найбольшой части на услугах богатой кляссы, капиталистов, панов, буржуазии. Мы видиме найліпше тепер, коли народ починат приходити до розума, починат розуміти, органуватися и боротися за свои права, то с кым наше карпаторусске духовенство иде? Може з нами, роботниками? Оно з нами не иде, лем з нашыма угнетателями против нас. Бо оно знає, што нас оно може окламати, што хоц не пиде з нами, а мы му остатнє отдаме, бо мы даме себе ошукати, бо не розумієме той борьбы, яка иде, и той кривды, яка нам робится. Але буржуазия дуже добри розуміє, и их буржуазны державы. Духовенство знає, што як оно пиде разом з роботниками, то богаче и их держава не дадутся ошукати, так як бідный темный роботник и селянин, и зараз им уріжут заплату и нагороды, якы им идут от их правительств и богачов, капиталистов и панов.

Буржуазна клясса невірующа, а она платит духовенству. Мы знаме, што чешска буржуазия цілком невірующа, но а длячого чешска держава платит духовенству? Лем за тоту службу, котру оно полнит для державы против того бідного народа. 100 миллионов им платит чехословацке правительство. Таж не задармо им платит. Но а кромі того платят им всякы партии за их пропаганду для них. И они им задармо не платят, лем за политику, таку политику, таку науку для народа, яка выгодна богатой кляссі. То лем мы их платиме задармо, занич, якбы з благодарности, што они служат против нас нашым ворогам, платиме им за обман нас.

И ту выходит, што не президент, ани чехы, ани чешскы жандармы ни финанцы тому не виноваты, што бідный народ бідує, а богата клясса маєся добри, што єст в державі бідны, котры не мают хліба до уст вложыти, и єст богаты, котры собі прероскошно жыют без всякой роботы, а складают все большы и большы богатства — а виноватый сам бідный народ, што собі такых заступцов до свого правительства выбере, што стараются лем о тото, штобы богаты были ище богатшы, и робят так, штобы бідны ище больше обідніли.

Но ище больше от нас, простых роботников и селян, в той несправедливости виноваты тоты учены, тота интеллигенция и духовенство, котры за миску сочевицы закрывают кламство буржуазии и ошуканство, выкорыстуваня бідного народа. Они продают свою честь кламцам, и они перший корень рабованя бідных селян и роботников.

Жыют нашы духовникы по нашых селах из діда прадіда, и каждый столько доходку достає, што 12 бідных селян с их родинами, а и больше, хоц они тоты бідны селяне тяженко працуют, а духовник зайде раз або два разы на тыждень до церкви, пострашыт бідный народ пеклом, и каже, што он людей учыт. А научыли нас так, што мы нич не знаме, лем же єст небо и пекло, и як будеме повиноватися богачам и духовникам, то можеме достатися до неба, а як не будеме повиноватися им и тяженко на них працувати, а сами голодом примерати, то напевно пидеме по смерти до пекла. То єст их ціла наука, за котру берут добру плацу от нас и от богачов.

А подумайте, дорогы чытателі, ци такий єден ученый чоловік в селі, котрый не має ниякой роботы, не мог бы научыти всіх своих вірников чытати и писати? Та якбы он любил свого ближнього, як сам Христос приказал, то он найперше поділил бы ся с тым ближным с чытаньом и писаньом, бо то найбольше всякому чоловіку потребне. Но а кого з вас, дорогы чытателі, духовник научыл чытати и писати? Не научыт, єден с превеликого лінивства, а другий боится, што коли хлоп буде знати чытати, то дочытатся правды, штобы потом не голосовал на свого приятеля, не выбрал своих людей до управления свойом державом.


ХѴІ
Біда в краю — біда во світі

Пише брат зо старого краю:

"Дорогий брате! Біда несчестя, порцию (податок) не можеме выплатити, и не маме уж надіи выплатити. Позычыл я собі грошей на дорогу, и хотіл достатися до Франции. Пришол я на французску границу, но дале мене не пустили. И пришол я назад. Грошы скельтовал, и тепер не знаю, што буде дале, бо уж и частку свою отцовску промарніл, а некуда подітися..."

Подумайте собі, дорогы чытателі, над тыма словами: "Некуда подітися". И никого тото не обходит, не интересує, што некуда чоловіку подітися, што нема што істи, што уж он и отцовску частку промарніл, не пропил, а за порцию йому взяли, а решту позычыл на дорогу до Франции, думал, што там собі заробит пару центов, што полатат біду, а його не пустили. И некуда подітися йому, ани што істи.

Другий мой брат пише из Аргентины, што там велика біда, што тысячы емигрантов сплят на полю. Идут на смітовиско и гребут за сухым хлібом, и тым жыют. А як дощ падат, то глядают даякого папера або бляху, то тримают над головов. А як кто иде упоминатися о кусок хліба або о роботу, то го замкнут и тримают, доки не счорніє, а як уж счорніє, то му не дадут в тюрьмі померти, лем го выпустят. А на остатку пише:

"Мы дорогий брате, уж веце не увидимеся нигда. Бо у нас не можна заробити на выживліня, а не то на дорогу назад..."


ХѴІІ
Як бы зме могли уникнути того великого горя

Кто прочытат уважно тото писаня простого роботника и подумат над тыма фактами из робочого жытя, то мало бы му быти ясно положение бідного народа. Тот мал бы розуміти, што значат выборы для бідного народа. Тот мал бы порозуміти нашу судьбу.

А то дуже важне, штобы мы порозуміли. Бо коли бы мы всі порозуміли свою судьбу, своє положение, то мы не лем бы поправили своє положение, але мы бы уникнули того великого горя, яке иде на всіх жыючых на землі. А велике горе приближатся на нас, бідный народ, котре мы не можеме видіти, бо у нас ніт розуміния. Тото, што мы гдекотры вычытаме в буржуазных газетах, то того для розуміния того нашого горя, яке иде на нас, мало. А робочых газет мы ище мало чытаме, а котры чытают, то ище мало дбают, штобы пошырити робочу прессу меж массом робочого народа, котру то массу затемнює буржуазна пресса и слугы богатой кляссы. Многы ище з нас не можут найти другу рижницу меж буржуазном прессом и робочом лем тоту, што буржуазна велика, а робоча маленка.


ХѴІІІ
Пресса

За 2 центы мы достанеме велику газету, на 64, а и больше сторон, котру печатают каждый день в сотках тысяч екземпляров. Но але в той великой газеті вы не найдете нич интересного, або поучного из робочого жытя. Вы в той газеті не найдете, якбы то так зробити, штобы при великом богатстві, яке наробили робочы, и они могли по людскы жыти. Вы найдете "фони", вы найдете, як там банк обкрали, як дакого обокрали, а того, што роботника рабуют и обкрадают вы не найдете.

А так само и нашы духовны, запомоговы газеты кормлят нас всіх тым, што нам непотребно, а о том, што роботников найбольше болит, не пишут ани слова. И зато роботникы их не чытают, не интересуются тыма газетами. Но але мы так ничым не интересуємеся, што ани не дбаме, што они выходят, хоц на них платиме.

Был я одного разу на визиту у свойой швагерины в Скрантон. И там у ней я нашол на смітнику 3 екземпляры газет, а меж ними и "А. Р. Вістник" от гр. кат. Соєдинения, совсім не чытаный. Прошуся швагерины, же чом не чытают той газеты, и што то за газета. А швагерина каже:

— Та не видите, што то сполкова газета? Бодай их бог горенко за нас покарал! Уж 18 роков плачу до сполку, и на газету мушу платити, а никто не чытат. Я чытати не знам, муж не зна, а діти ани тилько. А ту біда, не можу до штору заплатити, муж слабо робит, 2 дни на тыждень, а 6 дітей. Вецем голодна, як сыта. А ту пан превелебный кричат, што коллекту треба принести, бо с церкви вышмарят, а до сполку треба платити, бо зо сполку вышмарят, а то за кажде з нас треба платити, а ту ище тепер подвысшыли. А кто не заплатит, то вышмарят. Но и што я тепер бідна буду робити! Тильки грошы заплатила за 18 роков, а тепер пропаде шытко!

А я кажу:

— Ну, та тепер познаш, швагерино, кто тя кламе....

Застановтеся, дорогы чытателі, ци може честный чоловік быти спокойным, коли видит таку кривду над своим братом и сестром. Беру я тоты сполковы газеты, чытам, а там пишут, што они мали великы експенсы, то мусят подвысшати вкладкы, што Соєдинение має біду с целибатом и епископом Такачом, што преосвященный Такач из Гомстеда того всього наробил.

Но але вы не найдете в тых их газетах, штобы они в них правду написали на себе. Так само не найдете в ниякых капиталистичных, буржуазных газетах, штобы они правду написали на себе, бо они того писати на себе не можут, як они ошукуют бідный народ. Они, тоты газеты, мают лем єдну ціль и задачу, а то тоту, штобы заслонити бідному народу очы, штобы он не виділ, яка кривда йому дієся от них, от богатой кляссы.

А робоча пресса має цілком иншу ціль и задачу, а именно, штобы отслонити очы робочой кляссі на тоты кривды и кламства, среди якых мы мусиме жыти и мучытися.

Робоча пресса має за задачу указати нам, яке велике горе зближатся на нас, роботников и селян, а то фашизм и война, котру готуют такы людскы выродкы, як Гитлер и Муссолини, тоты найвірнійшы слугы великого капитала.

Робоча пресса нам всьо тото наперед указує и учыт нас, як мы можеме уникнути того горя. И зато она, тота наша рабоча пресса, так нам всім робочым, але сознательным робочым, дорога.

Посмотте вы на тоты нашы запомоговы газеты, за котры мушено платити. Вы их найдете в смітнику, нечытаны. Але нашого "Лемка" вы николи нечытаного не найдете. Бо где бы ся взял такий дурный рабочий, такий дурный лемко, штобы за газету заплатил добровольно и шмарил єй до огня, або до смітника непрочытану. Я сам знаю, што не оден чытає по пару раз одну газету, доки приде друга. А як приде нова, то старе чысло сохранит, або посылат до краю своим родным.

Ту вам хочу подати оден примір:

Брат с краю писал, што пришол оден 15 літний хлопец зо школы, из Ужгороду, и он там гдес достал газету "Лемко", што в ней была допис: "Што нам принесла война". А тот хлопец мене добри познат, бо як не має знати свого нонашка. И як он приде на вакации, або на великден, то коло церкви каждый ся го пытає, што нового. А он вытягає газету "Лемко" и чытає, а всі стары слухают, и не єдному слезы в очах стают.

Мы ани не знаме, же где газета "Лемко" може зайти: Я послал брату до Аргентины пару чысел, то мене дуже просит, штобы йому все посылати. Та тото значыт робоча пресса для робочого народа.


ХІХ
Што обіцували німецкы офицеры в 1918 року коло Одессы

Барз добри памятам, як я был в России в 1918 року, коло Одессы, разом с австрийском и німецком армиом. А был я унтерофицером в австрийской армии "цугц-фирером", то з нами, унтерофицерами, німецкы офицеры тримали школу, германскы офицеры, не австрийскы. То раз покликали нас всіх "старшых", т. є. унтерофицеров австрийскых, и всьо нам обіцали, штобы мы тоты их обіцанкы передали простым воякам. А повідали нам, што мы будеме по войні великыма панами, што вся тота земля, котру мы здобыли, ціла Украина, буде німецка, што германский народ, то наймудрійший народ в світі, и разом с Австриом заберут цілый світ, и будут панувати, а и мы, котры им служыме унтерофицерами, тоже будеме панами.

Але я мам таку натуру, што як найду який фалаток записаного папера, то всьо чытаю, будь-яке: русске, польске, мадьярске, словенске, сербске. Так слухам я єдным ухом, што германскы офицере говорят, але уж я им не вірю, бо як раз нашол я того дня рано газету на улиці, што ктоси в ночы розметал по корнерах. И вычытал я в той газеті, што часть германского войска уж утікає, што єдны утікают на восток, а другы на запад, што скоро всі будеме утікати, бо русский народ уж ся соєдинил до купы. Знате, не барз я ище вірил той газеті, але и не барз уж вірил німецкым офицерам, но але коли я в ночы мал службу, то я подслухал, як офицеры шептали зо собом о "абмаршу", и я уж втоды повеселіл. И на рано уж зме почали утікати с той "німецкой" Украины.

То всі потом тоты унтерофицеры, што слухали той німецкой школы, потом вспоминали, як то мы довоювилися и стали панами.

Отже видите, што то значыт, як народ соєдинится против своих ворогов, коли тот народ пробудится, яка то велика у него сила. А тот, што даєся окламовати, то ниякой силы не має, бо он темный, сліпый. А сколько то ище гнеска бідного народа, што даєся окламовати разныма обіцанками. Посмотме гнеска, як германска пажерна буржуазия окламує обіцанками бідный німецкий народ. Она, тота німецка буржуазия, німецка богата клясса, поставила над бідным німецкым народом австрийского капраля, безумного чоловіка, и заставила цілый німецкий народ слухати го, бо кто бы осмілился сопротивлятися, або лем думати иначе, як тот безумный капраль прикаже, то сокиров голову такому каже тот капраль отрубати.

И єдны люде зо страху, другы по свойой сліпоті, треті по свойой вірі в обіцанкы, што будут панами над другыма народами, слухают австрийского безумного капраля. Сут меж німцами направду такы затемнены, што им ся здає, што они разом с тым Гитлером цілый світ завоюют, и будут великыма панами над другыма народами.


ХХ
Муссолини и Папа

А другий народ, котрый дає себе так кламати, то талияне, котрых так кламе другий капраль Муссолини, а помагат му папа, котрый благословит його кровавы учинкы. Мате ту наслідника Христа, мате християнство и того, котрый именуєся головным учытелем того християнства.

Папа римский не лем не запротестовал против того страшного мордерства другых християн, коли то його ученик Муссолини мордовал бідных слабо вооруженых етиопов, их жен и дітей, бомбами из воздуха, и страшными газами, от котрых тіло фалатками отпадало. Папа римский благословил тоты бомбы, пушкы и газы християнов талиянов, на другых християнов етиопов. А коли уж Муссолини вымордувал массу християн, то папа сказал, што он чує "велике счастя побіды…."

Но та подумайте, дорогы чытателі, што то за християнин, што приде до дому другого християнина, штобы го убити и його доробок ограбити. Та такий християнин горший от быдла, от дикого звіря. И такы дикы звіры хотят панувати и приказувати народам и цілому світу, хотят, штобы бідны народы мордувалися и затопили тот світ в крови.

И ніт другого спасения против такых людей, лем єдно спасение, а то, взаимне порозумление роботников и соєдинение робочого народа цілого світа. Лем робоча клясса може спасти світ, коли мы всі порозуміемєся и порозумієме, што нам грозит, и як мы можеме поліпшати своє жытя.


ХХІ
Як нам порозуміватися и што робити?

Нам, свідомым роботникам, котры уж розумієме наше положение, и што нам грозит, треба на каждом місци, где мы лем зыйдемеся зо своими товаришами роботниками, котры ище того не розуміют, то нам треба им выясняти и представляти на примірах. Але того мало. Нам не треба забывати о своих родных, о своих знакомых, котры жыют дальше от нас, в краю, ци на другых плейзах, ци на фармах, нам треба писати до них писма и выяснити им наше положение, и што нам грозит, и от кого, и як треба роботникам и селянам соєдинятися для свойой обороны, в єден Народный Фронт.

Но и того ище мало: Нам треба шырити робочу прессу меж робочыма и селянами фармерами, бо там, в робочой прессі пишут такы люде, што найліпше розуміют положение роботников и селян, и найліпше знают объяснити, што нам треба робити, штобы поправити наше положение и отвернути тото горе от нас, яке нам грозит.

При выборах нам треба триматися разом, голосовати так, на тых кандидатов, котрых нам укажут нашы робочы организации и робоча пресса, а не голосовати рострачено, ходити, як блудны овцы, што не єден з нас за погар пива або выскы, то продаст свою честь, своих дітей, свою робочу кляссу, свою и своих дітей будучность. Нам треба знати, што тот, котрый нам дає грошы або питя при выборах, то он нас напевно окламе. Такий николи не стане в обороні роботников, хоц он и роботницкыма голосами выбраный, а он буде служыти богатой кляссі против роботников. Он буде голосовати за такыма законами и правами, якы выгодны богатой кляссі, штобы она могла при помочы тых законов здерати остатню скору з бідного народа. Они будут збивати роботникам плацу, а накладати высшы ціны на продукты.

А нам роботникам треба мати своих представителей, своих законодателей, но и нам легко их поставити, бо нас велика сила голосуючых, лем нам треба порозумітися и ити разом не за погар пива або выскы, а за своє добро, за свою будучность, за будучность нашых дітей и свойой робочой кляссы.

Нашы робочы представителі, наш робочий парламент, не позволит нас выкорыстувати так, як нас выкорыстуют всякы шпекулянты посередникы при розділі продуктов, ошукуют и фармеров и роботников. Я ту вам дам маленкий примір, сколько они, тоты шпекулянты, зарабляют на фармері и роботнику на мясі, покаль оно дойде от фармера до роботника.


ХХІІ
Примір на єдной корові

В 1933 р. купил я корову. И тримал я тоту корову рок и пол. Але хоц тота корова была молода, не могла мати теля. В осени 1934 иду я до бучера, штобы пришол купити корову, бо корова моя молода и тлуста, а теля мати не хоче, вшыткого мала одно теля, покаль я єй купил, а больше мати не хоче.

И приде один богатый бучер, и каже, што он не може дати за корову ани 2 центы за фунт чыстого мяса. Я ся го прошу, же по сколько он продає мясо. А он каже, што они лем молоду худобу бют, што має два рокы, и они можут достати таку худобу молоду, дварочну, по 2 и пол цента за фунт. Но и я не дал, бо здавалося мі мало. Иду я до штору до другого бучера и прошуся, сколько он хоче за фунт найтаншого мяса, найтаншого, яке лем має в свойой бучерні. А он мі показує старе мясо з лойом, и каже, же тото мясо он мі може продати дуже тано, бо лем по 10 ц фунт. И я ся го прошу, сколько бы он мог дати за мою молоду корову. А он каже, што 10 дол., больше не може. И так мы ся розышли.

Але я дораз почал шукати знакомых товаришов, што я з нима робил во фабрикі, и кажу, што я хочу убити корову на мясо, ци бы они не взяли мяса у мене, найтанше буде по 4 ц., а найдороже по 6 ц. Всі дуже были утішны, што будут істи мясо по 4, 5 и 6 ц. И зарізал я корову, то важыла, чисте мясо, 608 фунтов. И спродал я того самого дня по 4, 5 и 6ц. корову, зобрал 32 доллары, мі самому остало мяса, сколько мі треба было, и зо два бушлі лою на мыло. А мои приятелі все ище вспоминают, што хоц раз собі поіли доброго, а таного мяса, а были и такы, што гнівалися, што я им не дал знати о том мясі по 4, 5 и 6 центов.

Но та из того приміра видите, дорогы приятелі, роботникы и фармеры, же кто нашу горенку працу іст. Тот, што собі ходит и перевезе продукт нашой працы, то жре 3 четверты, бо он має заступцов в правительстві, то они там наложат такы ціны, штобы зарабляла буржуазия на нашой робочой и фармерской праці, тото правительство не лем не перешкаджат тым рабовникам бідного роботника и фармера, але им ище помагат в их рабованю свого ближнього. А всьо то походит от тых нашых сліпых выборов.

И тепер видиме, в яком положению світ стоит: Продуктов маме аж за много, хліб гниє, або го палят и до моря высыпуют, одіньом, шматами, світ переполненый, а робочий народ горенко затревоженый, в превеликых недостатках, а то через ненасытность богачов и шпекулянтов, самолюбство буржуазии.

Каждый из нас знає и видит, што шматя ся дре, а хліб ся іст, и то ся минає, а и так всього є понад міру. Но але грошы, то никто не іст, все больше робят, а каждый жалуєся, же не має грошей, а тоты што мают, то все ся жалуют, што мают мало, и йойк по всіх краинах за грошми. Што то єст за товар такий, тоты грошы, што все их тым лакомым, ненасытным людям мало? Всім можна го насытити, а грошми го насытити не можна. А то зато, бо мертвы грошы контролюют цілый світ, людске жытя. Не сами грошы, але тоты, што мают грошы, бо они собі установили таке право, такы свои грошевы законы.


ХѴІІІ
О Релифі

А тепер я бы хотіл подати, што я думам о релифі, як роботник. Так я думам, што релиф, то є велика зараза для робочой кляссы, и хочу выяснити, длячого я так думам.

Та насамперед длятого, што из честного и працовитого чоловіка робит раба, отрока, а из недбалого чоловіка робит лінюха, а трете, же задармо годує пияка. А цілый тягар того релифа не несе на собі богата клясса, а тот другий бідный роботник, што ище дакус робит, и тот бідный фармер, котрому ище дакус остало.

Честному и працовитому чоловіку, як йому уж дают картку до штору, што он має істи, што собі має купити, жебы не умер з голоду, то йому тото жытя остогыдне, он чує себе дуже несчастным чоловіком, он чує себе найподлійшым рабом.

Має чоловік фамелию, купил собі бідного гавза, но и пришло, што робота "перестала", и мушеный итти просити от міста істи для себе и фамелии. И приде до офису, и каже, што он не має зашто купити істи. А ту от него звідуются, где робил, где жыє, як жыє, жебы принюс лайснес от автомобила, пермит, што мал на пиво, и має потом присягати, же не має грошей у дакого отложено або позычено, и має подписати полномочие, што они мают право шукати в банках и у людях, и в офисах, ци не має, або не мал грошей даколи.

А ту оден мой знакомый, што был на релифі, послал 3 дол. жені до краю, то нашли, што три дол. послал, и одобрали му зато релиф.

То направду, што для честного чоловіка на релифі не жытя, а превеликы мукы. Но але што має бідный роботник робити? Зато тым недбалым роботникам, лінюхам, то направду добри. Бо його нич не обходит, ани світ, ани жытя, ани честь, ани робоча справа, ани робоча организация, бо йому так добри, як му істи дают, а робити не мусит. Но та ци то справедливо, коли другий роботник мусит так тяженко робити "спидап" на такого лінюха бесчестного? Та чом не розділити роботу и плацу, най каждый робит честно, то тогды буде правительство справедливе, коли таку справедливу систему заведе. И втоды роботникы, всі граждане державы, станутся приятелями, бо всі будут трудитися честно, а не так як тепер, што єдна, робоча клясса жыє тяжко и понижено, а буржуазна клясса жыє собі весело и роскошно трудом робочой кляссы.


ХХІѴ
Розбивайме, братя роботникы, темноту!

И так, братя и сестры, нич нам инше не поможе, ани никто инший нам не поможе, лем мы сами можеме собі помочы.

А як?

Як останеме в такой темноті, як зме тепер, то николи собі не поможеме! Наша темнота тому причина, што мы так бідуєме. Длятого розбивайме, братя и сестры, тоту темноту, што ся так качат помеж наш народ, а розобєме єй через нашу организацию и нашу прессу. И мы видиме, што першы леды уж зламаны, бо наш "Лемко" вырос уж файный хлопака, уж приходит нам до хаты два разы на тыжден, и розганят темноту, уж ани ниякы заклятя му не шкодят от тых, што хотіли бы нас в темноті затримати, бо им ся ліпше жыє в темноті. Уж наш "Лемко" многых из нас выздоровил от той тяжкой хоробы, от темноты. И он готовый всім тым, котры ищы остаются в той тяжкой хоробі подати руку, и каждого з нас вытягнути из того болота, в яком наш народ валятся, а в котре го завели учытелі темноты.

Длятого они так боятся "Лемка". Они, тоты учытелі темноты добри уж порозуміли, што "Лемко" не нияка их примусова газета для темных овечок и телят, то єст наша, карпаторусска робоча газета, наша робоча правда и наука.

И нам, дорогы братя и сестры, треба взятися щыро до пошыреня газеты "Лемко", коли мы хочеме скорше розбити тоту нашу темноту, треба доложыти працы и материяльно помочы в той борьбі с темнотом. Сердце болит, коли собі подумати, сколько мы выдали и выдаєме для шыреня темноты.

Признамся вам, дорогы краяне, што для мене нема большой радости, як тота, коли я чытам дописи нашых карпаторусскых роботников и нашых братов селян из старого краю, як то они уж роснут в силу, як они уж розуміют нашу робочу правду, як они борются с темнотом, котра сковала наш народ. 


ХХѴ
Ище о войні

Война, то єст таке велике несчастя для людей, што нам все треба боротися против него. Мы видиме, што зробил Муссолини и папа римский, яке велике горе, велике несчастя они принесли на Абиссинию, сколько они там покалічыли невинных людей и зрабовали и знищыли людского доробку. И не раз я слухам на радио, як даякий католицкий духовник хвалит папу и Муссолинього, што они велике добро для людской цивилизации зробили, што они взяли Абиссинию, што они ограбили бідный народ. Ци можете вы стерпити, штобы не одозватися против такой сатанинской, дьявольской роботы против свого ближнього. Та ту маме добрый примір, кому папа служыт, ци богу, ци чорту Муссолиньому. Як бы папа служыл богу, то он сказал бы своим овечкам, што бог не каже людям убивати своих ближних, а каже им помагати, каже их любити. А ту видиме, што християне християн мордуют, рабуют, без всякой причины, лем жебы Муссолини мал славу, а папа благословит тото мордерство християн. Та мают они розум? Я не думам, што они мают розум, бо якбы мали розум, то бы не робили того на очах цілого світа. Таж они мали бы знати, што люде уж почынают прозрівати и видят тот фальш их наукы.

Тота война "християнского" Рима против християн в Етиопии, то такий факт, што он открыл очы много затемненым людям католицком церквом.

Вы, дорогы братя и сестры, представляйте тот факт пред очы всім тым своим братям и сестрам, котры ище все вірят в честну и спасительну роботу римской церкви, вірят, што папа має ключы от церкви, што он их впустит до неба. О, он впустил разом с Муссолиним, при помочы страшных труючых газов. Скажете вы своим близкым, штобы они не подпорували такых мордерцов, а штобы стали в обороні бідных людей, против фашизма и войны, против мордерства, требуйте от свого пана превелебного, штобы он стал разом з вами и протестовал разом з вами против такого великого гріха против нашых ближных. А єсли он против того не хоче протестовати, то го женте от себе гет, на всі вітры, бо он здрадник, он ворог бідного народа, он против правды.

А тепер вам хочу подати пару фактов, штобы сте ліпше могли порозуміти, яке то велике горе и несчастя война:


ХХѴІ
Чоловік без рук и без ног.

Лежу я раненый в шпыталю во Відни, а зо мном лежыт єден словак от Братиславы, котрый знал по німецкы. И принесли раз єдного чоловіка, без ног и без рук, німец был, из Тыроля. И дали го до єдной особной комнаты, и не хотіли го никому показати. Але ту єдного разу приде до шпыталю ціла родина и хоче силом достатися до того чоловіка без рук и без ног, и они кричали и плакали горенко, и просили, штобы их впустили до той комнаты. А тот мой товариш словак знал по німецкы, то вшытко толковал, кто они, и што они хотят. А были то отец, мама, дві сестры и жена того чоловіка с маленков дітинов. Кричат и плачут, и просят, штобы их впустили до того близкого им чоловіка. Но полиция не допустила их до него, а потом скоро забрали того чоловіка гет, и никому го не показали. Не знал никто, што з ним зробили.

Но и тепер подумайте вы, матери, вы молоды жены, вы сестры, што принесе война для вашых найблисшых, для вашых дітей, мужов, братов. Подумайте матери, што чекат тоту вашу дітину, котру вы выкормили свойом грудьом, котру вы тысячу раз скупали, но а тоту вашу дорогу дітину чекат така судьба, по приказу даякого Муссолинього, або за "благословением" даякого папы римского, вашу дітину позбавят ног и рук, очей, або и цілком убют по невинному. И яка то велика рана для вашого сердца, а якы великы мукы для вашой дітины, як она каліком остане. И я думам, што нема на світі такого богатства, котре бы могло загоити раны правдивой матери.


ХХѴІІ
Веселый словак

Другий примір я вам росповім из России, коли то я был с австрийсков армиов в Николаєві, коло Екатеринослава, в 1918 року. То был в мойом цугу дуже веселый, молодый ище паробок словак. И тот словак дуже любил русский народ и Россию, и дуже любил учытися и співати русскы пісни, и просил мене, штобы я переписал йому русскы пісни словенскыми буквами. И я йому переписал єдну пісню глубоко жалостну, и он тоту пісню дуже любил співати. Кади ходил, то лем все співал, и дуже ся йому любил русский край, дуже любил жартовати с дівчатами, бо был здоровый и красивый молодец 20 літный.

И так собі співат, а не знає, што го чекат:

Ой помру я в далекой стороні,
Погребут же меня где-нибудь.
Не заплачет никто раз по мне
Ни отец, ни родна моя мать...

Только пташкы российские слетятся
Над могилой мойой дорогой
И воспоют они пісню мні,
Што пропал я в чужой стороні...

И коли собі тот молодый словак так єдного разу ранком співал, приходит лист от його мамы, змоченый слезами. Пише мама, што нема годины, абы престала плакати за ним. Бо лем того одного мама мала. Пише му, же што дня до него пише, але не зна, ци он достає єй всі писма, и што тыжня дає попу на службу божу, штобы бог сохранил його от смерти и каліцтва, штобы го хоц раз могла здорового ище видіти.

Но але не помог ни єй плач, ни службы божы, бо третього дня паслі того листа мы зышлися с большевиками на Днепру, и йому перша куля потрафила в саме чоло, што ани одно слово не мог сказати. Я забрал його папери, што буду писати мамі, што ся стало, но офицеры мі не позволили.

Имя його было Ян Кравянски, а походил от Кошиц (Розгоня). И долго я того молодого словака паробка не мог забыти. Но а што подумати о його мамі? Ци може кто єй сердце загоити? Я не думам, штобы кто єй мог утішыти по страті найдоросшой єй дітины. Як она ище жыє, то она до сегодня жыє в смутку за своим сыном, а може уж и померла зо смутку.


ХХѴІІІ
Смерть шестого брата

А ище я вам дам єден примір з войны:

Было то в 1917 року, на Буковині, коло Кирли-Бабы. Был зо мнов на фронті єден капраль, хорват, дуже добрый чоловік был, всі зме го любили, але все был смутный. И я го пытаю, чом он так все смутный, а он мі говорит, што як он не має быти смутный, коли он мал 5 братов, из котрых 4 уж были женаты, а всі 5 уж убиты на войні, так што лем єден ище остался жыти. А дома он має уж старенку матер, котра напевно не выдержыт тот смуток и тягар свого сердца...

И идеме мы єдного разу в ночы до резервы из передной линии, бо нас замінили, аж ту мой приятель Фабиян (бо так му было имено) упал пару кроков предомном. Я думал, што пошпотился, и хапаю його за руку, но он лем только годен был слабо выповісти: "Майко!" А дале не може, бо кров на нос и на уста заляла, и за пару минут помер. А ту уж кулі летят як град, бо русскы зачули, што мы вышли с окопов, то почали страшно стріляти, и мы мусіли назад до окопов ся крыти, покаль троха перестали, то потом мы уж дошли до резервы.

На рано того капраля хоронили, то всі зме плакали, а то тым больше, што того рана пришла почта, то до него пришло зо 20 писем: И от мамы и от жены и от дітей и от всіх братовых, и от приятельох, видно, што в його селі го всі любили, не лем родина. Довідали зме ся, што мама старалася, штобы того шестого єй сына уж пустили до дому, и обіцали мамі, што го освободят от войска. На другий день пришол для него урляп на 3 місяцы, але уж тот урляп пришол запоздно.

Єдны офицере казали, штобы го положыти до баксы и одослати його родині, але другы казали, што то буде горше як меч до маминого сердца. Голова прострілена, коло самого ока діра до головы. То направду, не было чоловіка в цілой компании, штобы ся не наплакал, бо каждый щыро любил того хорвата...

Но и тепер россуждайте, дорогы матери, сестры и братя, кто такой страшной войні причина? Ци мы, бідный народ? Та где бы мы хотіли себе мордувати и робити такий боль своим ближним? Таж мы люде. Никто войні инший не виноватый, лем тоты, што на войні зарабляют. Но а ктож то такий? Та никто инший, лем великы панове и капиталисты, а найбольше виноваты тоты, котры вырабляют тоты смертельны орудия убийства, бо они на войні найліпше зарабляют. А кто из нас похваляє войну, або повідат, же война мусит быти, то тот темный чоловік, он жертва той темноты, яком кормит нас богата клясса. Мы знайме, дорогы братя и сестры, што кто хоче войну для своих заробков, то тот найбольший враг людей.


ХХІХ
Сов. Союз против войны

Тепер мы маме уж єдну таку державу, што она стоит против войны, бо тота держава находится в руках народа, в руках робочых и селян, то робочы и селяне знают, што они от войны ниякой корысти мати не будут, лем велику шкоду и горе. Зато ціла их велика держава, цілом свойом великом силом стоит за вічный мир на землі. Тому народу в Сов. Союзі не росходится о тото, штобы другых зрабувати, а росходится им о тото, штобы у себе збудувати край и выробити собі всьо як найлучше, што им до жытя потребно. Но и видите, як то другы державы, котры находятся в руках у богатых, яко они ненавидят тоту робочу державу, як они бы єй хотіли розбити, а лем зато, што она не хоче войны и не признає войны и выступат против того найбольшого людского несчастья и горя, против войны. И то не лем капиталисты и их пресса бунтує темных людей против той державы, але и духовенство, тото духовенство, котре має учыти любви християнской.

PoliCartPage81-1937

Та им што? Ни богаче, ни духовенство на войну не пиде, а о бідных людей им не росходится, най там бідны ся мучат, най убиваются за интересы богатых. И зато робоча клясса вся, як єден, должна встати против фашизма, той богатской системы, и против войны, того несчастья и горя бідного народа. Всі мы маме и мусиме находитися в єдном робочом Народном Фронті против тых людей, котры хотят нашой крови и хотят смотрити на нашу біду и горе на той прекрасной землі.


ХХХ
Пару слов о нас

Недавно я вычытал в словенской газеті, што в Чехословакии было минувшого року 225 особ, котры мали доходку поверх миллиона корон. Но мы не знаме никого из нашого карпаторусского народа, штобы мал миллион доходу. Не знаме такого карпаторосса ни там, в старом краю, ни ту, в Америкі и Канаді.

Но и чого нам, бідным карпатороссам, дертися за богату кляссу и єй слугов фашистов? Чому бы нам всім не стати в Народный Фронт со всім бідным народом світа, против фашизма и войны, и за нашу свободу? Таж мы, бідный карпаторусский народ, не можеме достати свободу от богатой кляссы, кромі той "свободы", што при ней можна умерати "свободно" з голоду. Мы можеме достати свободу лем так, коли бідный народ буде мати власть во світі. И зато каждый з нас, котрый лем троха знає подумати, должен стояти разом з робочом кляссом, бо то тота клясса, до котрой мы, карпатороссы, по природі приналежыме всі, бо у нас богачов нема, лем што тоты нашы патриоты и духовенство находятся ище на услугах чужой богатой кляссы. Но але з нима борьба легка. Або они пойдут с нами, або най они собі идут до тых богачов, а мы им перестанеме давати, и им у нас конец.

Иван Яцош
Вох: 541 Fort Erie, Ont. Canada.
InterExamples37End

[BACK]