Про Каправы Очы — Коровяр Васков


I
ВАСКО БЫЛ ліпший газда, як будьякий другий, бо мал веце поля, веде статку, ажи пару увец. И чулся задоволеный дост, лем єдно го грызло, а то тото, же діточок замало было, вшыткого лем двоє. И то, жебы хоц єден сын был, то бы про няня ліпше было, а то оба дівчата. Старша шист-рочна Парася, а молодша штыро-рочна Одося, так што робити не был кто, все треба было челядь тримати. Парася заледво же гуси пасла, а Одося в куті, на припецку, коло мамы, и то от маленкости єй чогоси оченята каправіли.

Зато Васко все на жену жуграл, же спомочы ниякой нема, все му тот сын был в голові, што го не было. И раз так жуграючы вышол с хыжы до стайні. В стайні як кедбы ангел з неба шепнул Васкови до уха. Отворил задні двери на загороду, слухат, а там штоси под яблоньом кырчыт. Крочыл пару кроков, смотрит, а ту штоси в рянді завите. Взял Васко до пазур и принюс жені до хыж, тай гварит:

— На стара, ктоси тя обдаровал...

Стара скоро розвила, тай поплювала, и гварит:

— И йой! Та кто то? Та где то?

— Та там за стодолом в траві было — гварит Васко.

Сплюнула стара ище раз и гварит:

— Та то хлопец...

Васкови ани зимно ани тепло, але жена зас гварит:

— Чуєш Васку, та то якоси с тым порядок треба зробити. Знаш, же то некрещене, бо то той ночы якаси лишыла... Ой, яка то тыж так зробила?

Васко змырчал штоси под носом, а пак гварит:

— Та возмеш в неділю на вечирню до церкви, то єгомосць окрестят...

— Але треба даяке имено придумати. Та якже так, єгомосць ся будут звідувати, чыє то, и на чыє назвиско записати, та як мам повісти — Але ту Одося кричыт:

— Мамо, най йому буде имено Ванцьо.

— Но та видиш, Васку, имено уж маме, Одося хоче Ванця. Но а яке призвиско?

— Ей, та призвиско най єгомосць дадут, повіш, же то найдене и конец. А ховати го будеме. На двир го не вышмариш россудил наконец Васко.


ІІ

Окрестили Ванця и принесли до хыж уж крещеного. Каправа Одося барз ся Ванцьом тішыла, все до него циркотала, співала му, але на рукы го не брала, бо ище сама слаба была. Зато старша Парася фучала на Ванця, бо она была тукша, то мусіла бавити и носити на руках.

Але як в природі летят вітры за вітрами, так летіли Парасі, Одосі и Ванцьови дни за днями, тыжні за тыжнями и рокы за роками. Пошанунку Ванцьо не мал от никого, хоц уж и подрос, ходил з быками, бо каждый на него смотріл, як на найдуха, и Найдухом го называли.

Парася уж была дівка на выданю, на Ваня ани не смотріла. Найвеце ище каправа Одося дбала о Ванцю, бо ци от дакого дашто достала, ци от мамы выпросила, то зараз ся з Ванцьом ділила. Но и Ванцьо, хоц и найдух, и незнатя якого роду, рос и кріп, и ище за пару літ вырос на великого Ваня. Васко ся уж троха постаріл, но але зато ся Ваньом тішыл, бо Ваньо был дуже тихий, послушный и роботный паробок. И тепер Васко уж не жуграл за сыном, бо Ваньо их ліпше слухал и шанувал, як кедбы родный сын...

Парася уж выдалася, так што тепер уж стара почала жуграти:

— Йой, Боже! Як то буде, Васку? Парася была чыстого лиця и очей, та внет ся выдала, а Одося все такы червены, нечысты очы має, и зато ся єй никто не трафлят. А хоцкотрый бы ся мог з ньом оженити, бо ту єст на што. Мы тото зо собом до неба не забереме, а лем она сама на том остане...

Васко выслухал свою стару, пак гопнул плечами, и гварит:

— Трафится єй даякий, то добри. А не трафится єй ниякий, то я тыж ся з ньом женити не буду...

— Ба, який ты чудак — гварит стара — Та який ты отец, як тобі тото не в голові. Мог быс хоц в корчмі даякого паробка зарвати, так з бесіды, жебы ся оженил...

— Та чого буду паробков зарывати, коли я уж нераз не от єдного чул, же кебы не “каправы очы”, то бы ся з ньом дораз оженил...

— Ой, бідна моя дитина — старалася стара.

— Бале не старайся, стара, ні — потішал Васко — по Ваня уж карта приде до клясс. Ци го возмут ци ні, то по трох роках можут ся обоє поженити.

— Што ты, старый? Та быс дал свою дівку за такого найдуха? Та не знаш, гдес го сам нашол? — нарікала мама.

— Ей, ид глупа! Та тото до того не ма нич. Где го лишыла, то там мусіл быти и там єм го нашол!

И на тым закончыли стары бесіду.


ІІІ

Єдного дня принесли для Ваня карту ставати до клясс, и треба было итти. Ваньо был хлоп. Хоц не был тлустый як баран и спасеный як бык, но был хлоп рослый и грубой кости. Лем ся показал на двери, дораз го порвали до войска.

Вечером вертали рекруты з “бецирку”, так як привыкли рекруты вертати: Каждый вымахувал руками, кричал, співал. Каправа Одося вышла на дорогу и смотріла, ци єй Ванцьо иде, и ци співат.

Ишол и Ваньо, але ишол так, як не рекрут, и якбы го ани до войска не взяли, ишол розважно, и думал над своим будучым жытьом, як то му буде при войску, и што буде, коли счестливо выслужыт и верне домив. А мама Одосі уж повідала, же няньо так гварил, што як инший не трафится для Одосі, то най он ся женит з ньом, як выйде с клясс. С того Одося набрала векшой смілости любити Ваня. До того часу Одося любила Ваня серддом и мысльом, але руками николи не показала. Но и тепер як чула, же Ваньо ассентеруваный, то Одося хоцколи з’імала Ваня за карк и притисла му голову до груди.

Старый Васко тішылся тому и сміялся, а стара морщылася и позерала криво на таку любов, бо все єй штоси штуркло под седрце, што Ваньо не газдовский сын, лем найдух.

За тот час, зачым Ваньо наруковал до войска, то Одоска лем все коло него, все му штоси кикоче, за карк го імат. А Ваньо як Ваньо, червеніє так як дівча и озератся, ци дакто не смотрит.


ІѴ

Но але пришол час, што Ваньо мусіл руковати. Старому Васкови з єдной стороны жаль было, но з другой стороны подумал собі, што при войску Ваньо научытся розума. Але коли Ваньо одышол, то вшыткым было прикро, здавалося, же каждому правой рукы бракує, бо Ваньо был роботник такий, што николи не спыхал роботу на другого, лем як виділ роботу, то зробил. Виділа и Васкова жена, што робота уж так не иде як ишла, и аж тепер оцінила, што Ваньо може и што для газдовства значыт.

А Одоска, то не так же рокы, місяці и дни раховала, коли Ваньо верне, але и годины. Но Ваньо не пришол нияк, аж о рок перший раз на урльоп, на Великден.

Гей, милый боже, але кто бы Ваня познал! Инфантерист, мундур новый, лем ся на ним гузикы блищат, як стал против сонця, то штука было смотріти на него, така найяснійша австрийска ясность била в очы. Тоты войсковы бабы не можутся налюбовати такым крас вояком коло церкви и в церкви, фурт шепчут:

— Смотте-ле, кумо, та тот найдух Ваньо уж капральом зостал ...

— О, та видите! Капраль при войску, то великий старший, його мусят вшыткы воякы слухати и отдавати честь, бо котрый му чести не отдаст, то го дораз тым ножом, што має на ремени, проколе. Таке право має.

— Ей, кумо! Кебы я была ище дівка, я бы ся за него дораз выдала, я бы не смотріла, же найдух. Та штож, же найдух. Такий чловек, як и другы.

— О, а я бы кумо, не вышла за найдуха, а ище тепер за вояка. Я бы мала страх, што мя проколе тым ножом, як його там учат людей колоти.

А старый Васко был барз втішный, што Ваньо ся так вшыткым подабат, та и стара уж ся подсміхувала, уж и тото єй под сердце престало подштуркувати, же Ваньо найдух. Што до каправой Одоскы, то ани бесідувати ніт што, бо тота границ не мала свойой радости: 3 Ваньом до церкви, с капральом с церкви, в хыжы котры найкрасшы писанкы, тоты Ваньови, котрый кусок кобасы векший, тот Ваньови, што лем ліпше и красше, вшытко Ваньови. Лем єдного ся бояла, жебы дадна дівка ся з Ваньом не зышла, то уж цілы свята го пильнувала.

Но посвятах зараз Ваньо не іхал, то взялся до роботы, штобы за тот час дашто Васкови помочы. И як раз Ваньо городил, поправлял плоты, то Лябздова Каська вышла з матірю на двор. И стара Лябздиха штуркнула дівку и шепла.

— Тат го зарвий ...

— Та як го буду зарывати, коли он по другой стороні плота — корчылася Каська.

— Но и якаж с тя дівка, як ты не знаш, як паробка зарвати? Кывний на него пальцом, або шмар до него каменьом...

Ваньо чул и виділ, але увагы не звертал, посвистувал собі и городил дальше. Он знал, же шкода с тыма двома бабами до бесіды ставати, бо нич доброго от них не дознатся, а уж ціле село буде говорити. Они му уж нераз на Одоску лябздали, чого не было. Най же собі идут, где ся пустили.


Ѵ

Другий раз уж не пришол Ваньо на урльоп, аж остатный рок, на Русаля. И уж не капраль, а ище старший, бо мал по три звіздкы на каждой страні, и бабы бесідували, же Ваньо уж “цупфирер”.

На Русаля старый Васко принюс палінкы, почестувал Ваня, и як ся уж оба подохотили и закусили русальным кнышом, старый Васко почал ни с того ни с ового бесіду за газдовство. Гварит, што он сына не має, а глядати даного не буде на своє газдовство, и представил Ваньови справу так, што он бы собі жычыл, жебы Ваньо, як в осени вернеся от войска, остал господарити на дальшы рокы.

Розумієся, што Ваньо ся не отказувал, бо знал, же ліпше счестя не найде ани на краю світа.

И коли пришла осін, на котру найбарже чекала Одося, пришол и Ваньо. Радости старых не было конца, бо уж барз тяжко приходило обыйти господарство. Але ище барже от старых радувалася Одоска. Коли Ваньо отдохнул з дорогы, стары дораз загваряют о весіля, же треба бы итти на клеванию, о оповіди, о весіля. Ваньо кывал на вшытко головом. Але на другий день Ваньо шепнул Одосі, же поідут обоє до міста, жебы ся позберала. Чого и зачым, того єй не повіл, але Одоска собі думала, што будут дашто на весіля купувати.

Коли приіхали до міста, то Ваньо вмісто до склепу, веде Одосю до доктора. Натиснул гузік, за хвилю вышол доктор и запросил их до офису. Одося барз ся настрашыла, кров ище сильнійше ударила єй в червены лиця и очы. Доктор покликал Ваня до бочного офису и выпытал го, як и што. Ваньо оповіл о Одоскиных каправых очах и просил доктора осмотріти, што то єст, ци она завсе такы очы буде мати.

Доктор закликал Одоску, осмотріл, выекзаминовал, а по екзамені каже Ваньови, штобы ся нич не боял, бо причына тым єй червеным и каправым очам нияка инша, лем єй сильна кров. Но по первом породі єй очы будут чысты. Вшытко тото доктор повіл лем Ваньови, а Одося не знала нич, о што ся росходит.


ѴІ

В неділю, коли егомосць выголосил першу оповідь Ваня с Одоском, меже челядю и бабами настал шум, як бы вітер в церкви задул. Єдны гварили:

— Йой, та такий крас паробок, а так собі жытя вяже с каправом Одоском...

А другы гварили:

— Но, але ся Васко догаздовал, што дал газдовство и дівку такому, што ани никто не знає, кто його мама, а кто няньо.

Но за три неділі тот старунок людей и гучаня по селі прешло. По весілю газдовка шла в порядку.

Не минуло рок, як бузько прилетіл на дах, и принюс им маленке, як и другым приносил. Но але то ище не таке чудо. А чудо велике сталося с молодом мамом!

Гей, што за красота Ваньова жена, а моя газдыня! Во я в них служыл за пастушка. То як єм єй молока до постелі принюс и призріл ся на ню, то єм своим очам не вірил...

— Боже, мышлю собі, што то за войскова сила така, што с такой каправой Одоскы таку крас жену зробила! Очы чысты, крас як перлы, в лицях кров свіжа з молоком, Жебым так был тукший, то сам бым ся до ней залицал.

Гей, а як то паробкы жалували, што такы дурны были, и што им так такий собі найдух через розум перешол...

Басков Коровяр,
с Колпмант



[BACK]