Поповске Кламство — Иван Яцош, Canada, John Yatsosh, Yatsos, Yatso
ЖЫЮ Я в Канаді, недалеко Боффало, зараз на границі. В Боффало, по радио говорит якисий католицкий, польский ксьондз. Говорит такы дурниці, такы байкы, такы клеветы, што не можу встриматися, жебы не написати. Найбольше клевече тот поп, в тоту свою годину, ружанцову, як он называт, на Сов. Союз. Клевече на край, отдаленый тысячы миль от нас, где он николи не был, но он вшытко там видит. Для приміра подаю ту пару його клевет на Сов. Союз, котрых слухают затемнены його польскы овечкы и ищы му доляры посылают: Pope36

И так, на Кубани ніт ани єдного пса, всіх псов люде поіли. Войско стереже на цинтерах мертвых, абы люде не выкопали и не зіли. Один чоловік помер, то жена з дітми дуже тішылася, што будут мати добру вечерю з його тіла. Дальше каже, што достал 10 фотографий из России, яка там велика біда и голод.

Як вы, дорогы чытателі, думате? Ци тот польский ксьондз в тото вірит, што он кричыт по радио против России? Лем дуже наивный из людей може повірити тому, што тот ксьондз вірит в тото, што он кричыт, и йому цілком не росходится о тамтых людей, в тысяч миль далеко. Тому попу росходится о своє роскошне, а ліниве жытя. Ци може його болит сердце за тым русскым народом? Но, його сердце не болит за тамтым народом, он має страх за себе. Он не видит на 6 тысяч миль, але он видит ту коло себе, што капитализм захоріл на смертельну хоробу, а разом с капитализмом захорувала тота його религия. И хоц он не видит на 6 тысяч миль, як там народ жыє, але он знає, што тот капитализм там зваленый, а с тым капитализмом упали такы клеветникы, як он, што такым як он там не зостало нич инше, лем або занятися честным трудом, або умерати з голоду. Тото он дуже добри видит, и такыма брехнями старатся притримати темну массу при собі и такых другых шпекулянтах на людском труді и людскых страданиях.

Але жебы тот поп знал, што о ним порядны и сознательны люде думают, за якого клеветника го мают, жебы он то чул, то бы ганьбился стати пред тото радио, ганьбил бы показатися пред народом.

Росповідат он своим польскым вірникам такы байкы, што Польша, то найбольше моцарство на світі, таке моцарство, што ниякого другого на світі не боится, же польске войско ся молит и каждый польский вояк носит крест на груди, то зато ніт такого сильного ворога, штобы польске войско го не побідило. И польске войско побідит того червеного шатана. И видно, што тот поп дуже бы рад благословити робочых на войну против робочой державы.

Дорогы братя лемкы, я тому польскому попу ся не чудую, што он так клевече на сознательных робочыт и Россию. Цілком не чудуюся. Он тыма клеветами спасат тоту систему, при котрой он може клеветати и при тых своих клеветах добри собі жыти, без всякой роботы, без всякого труда. Йому я не чудуюся, але чудуюся, што он має ищы таку массу людей, котры го слухают и вірят му и доляры за його клеветы дают. Што ищы єст така масса робочых, котры не можут видіти наоколо себе, а вірят насліпо, єдному попу. А не можут видіти, приміром, такых фактов:

Иду я собі раз по Амгерст стриті в Боффало, а на перед мене єден безроботный пхає перед собом баксу на двох колесах, а в той баксі всяку всячыну, што назберал на смітниску. И якийси буржуй надъіхал новым автомобилом и завадил до него и того безроботного превернул и покалічыл и тоту його баксу розбил цілком. Як звичайно, почали сходитися люде, и полицмане надлетіли. Як полицмане увиділи тот маєток безроботного, дораз одогнали людей гет, бо ся ганьбили тым його маєтком, што тот человік назберал. Забрали того бідного до шпыталя, а тоты проперты ани показати не хотіли, так их стерегли. А были там розмаиты паперовы баксы, стары шусы, згнилы бананесы и згнилы яблока, спліснілы кускы хліба, аж страшно было смотріти на тоты проперта бідного человіка, и як єм вспомнул, сами полицманы ганьбилися тых пропертое и никого до них не допускали, покаль не приіхал специялиста, котрый их позберал и отвюз назад на смітник. Другий факт:

Иду я собі раз от Лакаванна станции в Боффало, подходит до мене человік и просит никля на кару. И я даю одному, але перейду два блокы, а ту знова двох просят, на хліб. Иду дале, а там якисий “Шимони Голл”, а пред тым голлом соткы а соткы бідного народа, стары и молоды, всі безроботны, обдерты, брудны, выхудалы, безнадійны, смутны, што страшно мі было смотріти на них.

И див ся світе! Ту, в том самом місті жыє тот сам ксьондз, што говорит по радио о страшной біді и голоді в Сов. Союзі, пару тысяч миль от Боффало, а ту под своим носом он той біды не видит, ту жыє таких ксьондзов тысячи, но они не видят нужды и голода безроботных под носом. А хоц и видят, то они мают с того выход, они повідают, учат, што Господь Бог любит такых бідных и голодных ліпше, як богатых и сытых, же их чекат зато велика надгорода, як умрут от голода.

Дорогы чытателі, што чытате тоту мою допис, не думайте собі, што я хочу на когоси нападати, што я хочу от дакого зато доляры, або што мі зато дакто платит, як тому попу на радио. Я не хочу быти зломысленным человіком, выкорыстувати другого, ошукати другого. Я чую щыру любов до свого ближнього и моим обовязком єст выразити свои мысли и подати правдивы факта, на котры я смотрю, бо мі не дає спокою тота мысель, што так тот бідный народ ошуканый и кламаный. Видите, тот ксьондз не може видіти біды в Боффало, не може видіти біды и голода в Польші, где безроботный порізал свои діти, бо не мог смотріти на их терпіння и мукы от голода. Он ни в Боффало ни в Польску не видит той біды зато; бо ту попам жыєся роскошно, а в Польші ищы роскошнійше, бо они там при власти разом с польскыма панами. Он и в Чехословакии не видит біды, бо там в парламенті сідит 32 попы римо-католицкы. Он лем видит России, бо там попы стратили всякы привилегии, а же не може правды повідати, то мусит брехньом воювати против той державы.

Хочу подати ищы таку справу до розбераня здорово мыслячым людям, бо сут такы, котры не можут мыслити сами, так сут забиты их пропагандом:

Пришол до мене, до Форт Ири из Бранфорд єден русский робочий человік, бо його уйко помер в Буффало, то хотіл достатися на похорон, але не мал паперов, то го не пустили. То я прешол до Буффало до його вуйны и сказал, што он чекат у Форт Ири, в Канаді, але до Америкы го не пустят, бо не має ситизинскых паперов. И они позбералися и пришли його видіти, ищы и другий уйко зо женом. И мы почали говорити, а пак вышло, што мы с краю сусіде. Она из Солинкы, а я из Паризовец. И зачала оповідати о похороні як ся єй поводило. А то якраз духовник, што мою жену поховал. И она повідат: Приду я до него и кажу, што мий муж помер, то я пришла, ци вы можете отправити похорон. А он просится, ци мой муж сповідался. Я кажу, што ні. А он просится, же чом. А я кажу, што он в тото не вірил, ани я не вірю, уж 23 рокы мы не были на сповіди, ани мы до ниякой церкви не ходили. А он каже, же то дуже зле, и же зато мене похорон буде дуже дорого коштувати. А я йому кажу: Вы мене не страште, бо я уж давно, давно престала боятися, вы лем мі повічте, килько вы хочете, а зомнов мудрувати не будете, бо я можу найти на каждый палец дозин попов, што отправлят похорон за тилько, килько я им дам. Я бы за вами николи не пришла, бо я знам, же вы мойому мужови ничого не поможете, ани мі, але про тых людей я вас кличу, што ся насходили. И поп, як тото от мене почул, то лем просил, штобы никому не говорити, а он не возме от мене ани сотку, ани половину соткы, як спочатку хотіл.

Потом я им своє поводжыня росповіл с похороном. А потом зас краянка Олеярка зачне росповідати свою историю, як она розлучылася з попами 23 рокы тому назад: Я мала четверо дітей, а муж без роботы. Глядал роботы по других плейзах, а я бідувала страшно. Двоє дітей отпровадила до школы, а двоє на сусіду охабила и сама глядала роботы. Дагде гавза очыстила и за кводра робила пол дня, лем жебы дашто про дітей істи купити. Одного разу ходит духовник и зберат грошы на службу божу. Моя сусіда дає, бо єй муж втоды робил. Просят и мене, жебы и я дала 2 доляры, а он буде службу божу правил, то, каже, скоре мой муж роботу найде. Але я кажу, што я не мам ани цента. А он каже, же сусідка мі позычыт, а як муж буде робити, то каже, єй вернеш. И я кажу, же добри, най и так буде. И взяла я от сусідкы 2 доляры и дала попу. И чекам я с тыжня на тыжден, не ма муж роботы. Не лем мой муж не нашол роботу, але и мойой сусідкы муж стратил роботу. И сусідка просит от мене 2 доляры. Я скрепчуся по голові, біда, діти голодны, позичати ніт от кого, и проклинам цілый світ, а сусідка каждый день посылат бойса, абым вернула два доляры. И я уж грішу и жалую, што дала на службу божу, а роботы нема и нема. И думам я собі: Не дочекал бы ты веце ходити за грошми на службу божу по святой землици и так бідный народ кламати. Послідного, позыченого цента взял от малых, голодных дітей! — И так я пребыла велику біду, покаль вернула тоты 2 доляры и от того часу не хочу на очы попа видіти. И от того часу мы николи до церкви не ходили, ани нашы діти. Але всі покончыли высшы школы и робят по офисах и маются добри и нам ся добри поводило до сего часу. Але ту отзыватся єй братова и каже, што то некрасно, што єй діти до церкви не ходят и не молятся и свята не тримают и не постят. И просится она мене, ци я заховую посты, бо сама она не може постити, але зато дає на службу божу и поп помолится за ню.

Так уж я зачал оповідати о постах и кажу, што ту, в Америкі не можна постити, бо кто то виділ, штобы за 7 неділь великого поста не істи ани мяса ани молока, ани сыра, ани масла, потом другий пост 6 неділь перед Рождеством тыж так, а ищы и Петров пост и Матери божой, и кажду середу и пятницу. Такы посты завели попы в старом краю, бо там мяса народ іст лем на Рождество и Великден, а половину рока мусит обходитися и без молока, бо мяса ніт, а молока мало, то мусит народ голодувати, то они тот голод хотят прикрыти постами. Але попы зато не постят ни от мяса, ни от молока, бо мают и мясо и молоко. А тота жена каже, што и они постят, бо не ідят до службы ничого.

— Я вам дам примір — кажу — ци они постят: У нас по войні така біда была, што не мож было нигде соли достати, то я зговорился зо своим сусідом, што добри буде, коли мы пидеме за сольом там, где достают зо землі. А то от нас было 94 километры. То мы почали збератися за том сольом. Дознался наш духовник, што мы ідеме, то звернулся до нас, жебы зме го взяли зо собом, же он має дівчыну до школы, до Пряшова, давати. И мы го взяли. И іхали мы через Снину, Гуменне, а под вечер приіхіли до Вранова. Наш духовник з учытельом з другого села, котрый вюз сына до школы, зараз до готелю в Вранові, разом з дітми. А мы на возі. Мой старый, 70 рочный сусід, грызе сухый наш сельский хліб на возі, бо то была федоровица, перший тыжден великого поста, то не можна ничого вареного істи, лем сухе, сурову капусту и печены бандуркы. Нашы коні уж ся наіли и я иду до готелю и кличу их милость, же уж коні покормлены, то уж поідеме дале. Але, знате, у готелю то ся добри сидит и пье. И наш духовник, Бела Петрашевич, каже до готельника, штобы принюс литру вина екстра и дає мі и каже: — Возмий тото вино, Иване, и дай старому и сам выпий. А там, каже, в моєй пакташкі найдете колачкы, кобасу и шинку, то ічте, сколько хочете. И я взял вино, несу и даю старому и кажу, штобы пил, и што поп казал, што в пакташкі сут колачкы и кобаса и шунка, што будеме істи. А мой сусід аж ся престрашыл, мало што з воза не упал: — Што ты, хлопче, бесідуєш! Та где бы мы ся паскудили, таж то великий пост. Та я сам, кажу, виділ, што поп с учытельом іли мясо. — Та най им бог отпустит, каже старый, але я такого гріха на свою душу не возму.

Но и порадте ту зо старым, он радше умре, як буде істи масне в пості. Я почекал троха и иду другий раз. А они уж співают мадярскы пісні, аж гучыт. Я их знова кличу, што уж час ити, але ту учытель зо Пчелиного знова дає литру вина, штобы ищы почекати. Але не думайте, што співал Господи помилуй. Они співали мадярскы военны співанкы, о войні и о дівчатох. А старый на возі погрыз сухого карпатского хліба, выбил поклоны и премовил вшыткы молитвы, якы лем знал.

В 1923 року пришол до нашого села другий поп, што дуже любил стріляти звірину. В Русальну пятницу, попу зо Пчолинного, хоц был то дуже великий пост, забаглося стріляти звірину. И пришол он до села и гварит, што пидеме на ловы. Взял собі пару хлопцов, а и мене, за наганячов, и вышли зме в ліс. А як зме вышли, то Бигарий уж собі люг и повідат, што ся му хоче істи. Выбрал с пакташкы шунку, тай собі іст, а мы на него смотриме и я собі думам, же як то єст, што нам так остро наказує постити, а ту сам в русальну пятницу шунку собі іст, а не боится гріха.

У нас, до войны, несли богато хліба до церкви в кажду задушну суботу, а у великий пост было штоси пят такых задушных субот. И в кажду таку задушну суботу из каждого дому несли якнайкрасший и найбольший хліб, бо то газдыні хотіли єдна другу перевершыти, бо то про своих помершых родичов, то кажда усиловалася. А то не помершы родиче іли тот хліб найкрасший, а поповы коровы, телята и свині. Я сам на возі возил тот хліб из церкви. Но и што на тото повіст розумный чоловік, яке то шахрайство и ошуканство бідного народа, котрый сам мал все мало хліба, а и тым мусіл ділитися с поповыма телятами и свинями.

Я дуже добри памятам, як давали на “опоминкы” за помершыма, за здоровыма, за коровами. Вельо знам, што цілый тыжден зберали яйця, лем жебы пару корун дати полови, жебы заспівал його коровам господи помилуй. Се щыра правда, бо я сам співал и не брал се до головы, што се є, и не было кому озватися и показати, што се обман. Таж поп своим коровам николи не співал господи помилуй, але все дал доброго сіна и задушного хліба, то му давали дост молока. А ту бідный кум, то где лем якого цента достал, то попови нюс, але молока то нигда не мал, завсе постил. И бідувал селянин, а попу дуже добри жылося, аж пришол час, што нашлися люде, котры показуют на тых што з обмана жыют и сміются з бідного народа.

Єдного разу косиме мы попу. Косиме, як знате, совсім дармо, для спасения душы, от 4 рана до 9 ночы. Поп не лем нич не платит, але ани істи не даст, каждый мусит собі істи зо собом принести. Выходит ку нам пан превелебный около 11 годины и смотрит, як мы косиме и каже єдному: “Симку, ваша коса добри не бере траву.” А тот человік уж ослаб з голоду, бо не мал што істи, може уж місяц хліба не іл. На полудне я виділ у него троха вареной фасолі, а от вчера от вечера ничого не іл, а ту треба цілый день, 17 годин косом махати. А поп приде, то ищы го жене, жебы ліпше косил.

Но и подумайте, ци тот поп вірит в тото, што он народу проповідує? Ци у него єст даяка християнска любов? Не лем той христианской любви нема, але такий поп стратил всяке людске чувство. Та Христос казал: “Горе вам, лицеміры законникы, што накладате великы тягары на людей, а сами не хочете пальцом доткнутися до роботы.”

Робочий человік робит собі честно, честно жыє, зла другому не робит, але як до церкви не ходит и попу не носит, то поп такого не любит, он у него страшный грішник и безбожник. Але як ходит до церкви, носит попу, то хоц он краде, другых ошукує, кламе, а пиде на сповід, то поп му всьо отпустит и може знова зле робити, а он у попа все добрый.

И они, попы, подтримуют тот страшный порядок, котрый кламе бідных людей. Остатный кусок хліба возме от бідного чоловіка, и то тот, котрый именує себе християнином, а коли тот бідный чоловік не хоче отдати тот остатный кусок хліба, то го назвут большевиком, коммунистом. Тото поповске кламство роскрыли робочы и селяне в России и зато они на них так клевечут, зато тот ружанцовый казатель на радио так ся мече на Россию, што там от голоду умерают. Бо правда, такы як он, што лем кламством хотят жыти, то там им нич не остає, лем умерти з голоду, бо там робочых и селян уж так кламати не можна, штобы дармоідам вшытко отдавали.

И я взываю всіх роботников, из всіх религий, не дайтеся дале ошукувати, не шкодте сами собі и цілой робочой кляссі, бо каждый из нас має дакого познатого в рижных частях світа, то най єден другому послужыт добром радом, што мы, робочы, не сотворены на то, штобы мы голодували, але мы робиме и хочеме робити, то нам ся належыт істи. Посмотме, кильо фамелий робочых жыє, што не може позволити собі на таке ідло раз в року, як буржуй іст каждый день. А то всьо через нашу несвідомость, што робочий йде против робочого и обидва голодуют, а буржуазия и духовенство ся сміє. Але пришол час, што сут люде учены, котры стали по стороні робочого народа и открывают злочыны буржуазии и духовенства. И зато они ся дуже злостят, што их бизнес псуют и шукают всякых способов, штобы захоронити своє роскошне и гуляще жытя надальше. Вы знате, што як конь здыхат, то на всі бокы копат, так и казатель годины ружанцовой занюхал, што ся стало в России, то старатся ратувати себе и своих камратов. Але то уж запоздно, бо голод и холод пробуждає бідаков из тяжкого сна.

Дуже добри знаю околицу Чертежного, Борову, Габуру, бо я недалеко с краю от тых сел. Они доказуют нам найліпше, што наш народ в старом краю тоже уж будится и требує справедливости.

Подумайте, дорогы приятелі, ци так може на світі остати, штобы мы гирко и тяжко робили, а при том ищы голодували, а они штобы прероскошно по світу гуляли и ниякой роботы николи не робили, лем людску працу за дурно марнували. Застановтеся над тым, любы приятелі, ци вас не заболит сердце. 26 программов ружанцовой годины стояло 24 тысяч доляров, то єст 26 годин говорил, а высылали станции Боффало, Детройт и Чикаго, и я уважно го слухал, же може скаже дашто за безроботных, за социяльне обеспечение, але марно я чекал, бо он говорил лем саму клевету на Сов. Союз и против робочых організаций, а говорил он тоты клеветы за тяжко зароблены грошы тых самых робочых, против интересов котрых он говорил. За тоты грошы робочы кричал против робочых, клеветал на робочу державу и росповідал байкы и легенды, штобы их тримал в темноті.

И тепер розберайте дорогы братя и сестры роботникы, же кто єст ваш приятель, ци тот, кто вам хоче дати добру правду, ци тот, што вас обманює, же лем ся мучте, а терпте, бо бог потребує того, бо йому треба богато грошей и вашых терпіний, бо йому добри, а вы ся мучте. А се обман. Христос учыл милосердия, а не жертвы, люби ближнього свого, як себе самого. То часом и тото слово вспомне, але послідный кусок хліба от голодного отбере.

Уж хотіл єм закончыти: Жалуются часто нашы роботникы карпатороссы, што послал допис до карпаторусской газеты, о робочых справах и му той дописи не помістили. Я так думаю, што писати допис роботнику до не роботницкой газеты, жалуватися поповской газеті на свою роботницку долю, то якраз так, як коли жалуєся сирота свойой злой мачохі на сиротску долю, повідат, што єй болит, а мачоха ся с того тішыт. Так и газета нероботницка не дбат о долю роботника, не обходит єй тяжке роботницке жытя. В поповской газеті лем такы дописи поміщают, котры тычатся их доброго жытя, коли церков посвящают, где отбыватся 40 годинова миссия, похвала для попа и для всіх тых, котры туманят народ и стараются го в темноті тримати. Робоча газета, то так, як родна мати. Каждому роботнику даст щыру пораду з радостьом, прийме роботницкий жаль и розуміє го, и поможе с чым лем може.

Така наша карпаторусска газета, то газета “Лемко". В той газеті видно, што каждый пише, што його болит, што йому на сердці лежыт. Але спробуйте вы написати до поповской газеты, што вам зле поводится, што роботы не мате, што мусите голодувати, то вам скажут, же вам ся не хоче робити, або отповідят, што для такой дописи нема міста в газеті. Але як росходится о их интерес, то положат великыма буквами на першой стороні. А як на роботничу сторону, то за таку допис можут отсудити до пекла. 

Дорогы Приятелі, як бы кто из вас не хотіл вірити тому, што я ту пишу, то най спробує просити будь-якого духовника, абы му дал хоц пару доляров на жытя, а он най троха попостит, най кус ся помучыт, то за сесе йому дуже добри буде на другом світі. Та будете видіти, ци он вам даст, ци исполнит тото, што вам каже исполняти.

Ищы одно мі пришло на мысель: Тот казатель ружанцовой годины за 6 тысяч миль дуже добре видит, а близко нияк не може видіти. За пол годины зашол бы пішком до Форт Ири, но он ту не хоче видіти, што ту ся робит. Попередной зимы ту доставали безроботны на тыжден 1 доляр и 5 центов. За того доляра мусіл жыти 7 днів, але мусіл го отробити, робил два дни по 8 годин. Так порахуйте здоровым розумом, где єст правда, за 4 доляры и 20 центов на місяц жыти, коли бохончик хліба 9 центов. А спати тде? Таку плацу дают роботникови, за 64 годин роботы на місяц дают му 4 доляры и 20 центов. А попова за 8 годин на місяц около 200 доляров, чыста платня, а екстра за похороны, крестины, вінчаня, килько скаже, то мусит заплатити, бо то святе діло, то не можна ся торгувати.

Але оно уж пришол час, што народ зачал думати и видіти и тот час недалеко, што и кламати себе не даст.


PapalLiesEnd
[BACK]