За Державну Ассекурацию
ЛЕМ ШТО зазнал світ Демко Завода, то зазнал и страх. Вшыткы го страшыли найперше “бобом”: И няньо и мама, и братя и сестры. Не знал Демко, як тото “бобо” вызерат, але страшно боялся того боба и вірил, што оно мусит быти, бо вшыткы бесідували му о бобі, о том страшку, котрый маленкы діти бере.

Но бобо Демка не взяло, и коли кус подрос, перестал в тото маленке бобо вірити. Уж ся сміял, як го дакто бобом страшыл, тай перестали го бобом страшыти. Почали страшыти го дзядом, такым старым дзядом з торбом, з великом торбом. Повідали му, же тот дзяд діти бере. Спочатку Демко крылся до кута, або под постельом, коли старый дзяд приходил и гварил голосно “отченашы”, “богородице діво” и “вірую”, и выпоминал душы помершых. Но скоро освоился, привык и престал боятися старого дзяда. Преконался, што дзяд діти не бере, бо му непотребны. Але лем Демко престал боятися дзяда, уж го почали страшыти паном. А хоц бы го паном не страшыли, то и так мусіл боятися, бо виділ, што вшыткы боятся пана, кланяются низко, цілуют руку, а найбольше боятся пана превелебного и жандарма. Тоты два паны были страшны для всіх. И мали их чого боятися. Як єден так другий всім наганял страху.

Хоцбы и пан превелебный в неділю в церкви лем зо страхами нарабял, и то с такыма страхами, котрых сам бог сотворил на людей, жебы жыли в страху. Пан превелебный лем тоту задачу мал, жебы тоты сотворены богом страхы вытлумачыти тым божым дітям.

Найперше уж сам бог дуже страшный. Он ссылат на людей всякы кары. Та жебы то лем на грішных людей, та бы то ищы нич. Але пан превелебный повідают, што и на праведного человіка бог ссылат кары, як приміром ссылал на праведного Йова. Бог хоче выпробувати праведного, ци вытримат в праведности, зато го каре и посылат чорта, жебы го кусил и зводил с праведной дорогы. А часто бог грішного не каре, напротив, дуже часто дає му земскы блага и богатства. Аж по смерти вымірит людям справедливость. Но при той посмертной справедливости духовникы, слугы божы, грают велику ролю уж за свого жытя, ту, на світі. Они можут уж ту на світі божий суд скасувати, гріхы премазати, або больше дописати, можут отворити небо, або його замкнути и до пекла струтити непокорну безстрашну душу. Но и як не боятися пана превелебного? Хоче, помилує, а хоче погубит. Вшытко залежыт от того, яке на тебе око має. Штобы мал добре око, треба ся го бояти и жертвы приносити. Духовник и по смерти має голос на суді над душом, як добри за похорон заплатити. Спочатку здавалося Демкови, што то вшытко правда, но потом, як уж почал думати своим розумом, пришол на тото, што то попросту тот пан превелебный выкорыстує людский страх пред смертьом. Зато страшыт, жебы с того корысть мати. И престал Демко боятися попа и того поповского чорта, котрым ся послугує для страшыня темных людей. Аж ся чогоси Демко сам до себе сміял, якы то єдны люде хитры, а другы якы темны. Як то легко хитры люде можут темных настрашыти.

3 розвитьом розума стратил Демко всі людскы страхы, лем єден страх му остал — страх, котрый не опущат ниякого бідного роботника, а Демко роботник. А тот страх — то страх за завтрашний день, страх за роботу и за хліб.

Того страху Демко своим розумом позбытися уж не може, хоц як тведро думат. Ускладал гроша в часі, як ліпше робота шла, но як шла горше, то проіл и уж ніт. Має и проперта, та хоцбы и моргичу не было, то и так бы бракло до смерти и так бы все мал страх. Якбы не шпекульовал Демко, то того страху позбытися не може. Не лем не може ся позбыти, але тот його страх за завтра не слабне, не меншатся, як меншалися тамты другы страхы, а штораз тот страх сильнійший, бо Демко старієся, силы го опущают, на заробкы уж цілком надія гасне. Молодых єст дост, миллионы молодых без роботы, та где йому старому. Релиф? Та то цілком мало, а подруге, оно им и того релифу бракне, або выйдут републикане и дораз закасуют. Страх, што то буде зо мном! Аж сіркы по Демку переходят. Тамты вшыткы молоды страхы, то лем страшкы, каждый може вылічытися от тых страшков своим розумом. Зрештом ниякого ищы николи не взяло “бобо”, ани “чорт”, хоц люде часто кличут чорта на себе, жебы побрал його врага, а николи ищы не взял. А тот страх бере! Сусіда выкинули з його власного гавзу, у другого сусіда діти плачут, же ся им істи хоче, а там молода жена пустила на себе газ, там старый айриш кинулся под стриткару, а вшытко зо страху пред голодом, зо страху за завтрашный день. Демка уж так мучыт тот страх, што аж ся згорбіл.

“Же то ніт ниякого патенту от того страху" — думал Демко.

Патентов дост! А ассекурации рижного рода? Та што-ж с того, коли ніт центов платити ассекурацию. Покаль робиш, то платиш, а потом, як не робиш и не платиш, пропала ассекурация. А часом и збанкретує, и хоц платиш, та ти пропало. Так само и братства. Вшытко тото лем бизнесе на том людском страху.

Сут и великы бизнессмены, што на том страху бизнесе робят. Приміром, небощик Гюи Лонг. На том людском страху, якбы так пожыл, то и до Вашингтону был бы ся достал. Президентом бы го выбрали. Обіцял поділити богатство Америкы. Або Каглин гет ся дре догоры, миллионы уж зробил, што обіцує людям таку справедливость, котра их освободит от того страху.

А же тот страх найбольше мучыт ку старости, то єден старый доктор придумал таку обіцянку, што каждый старый, от 60 літ, має достати 200 дол. місячно. Барз ся до него старшы люде горнут и платят членске. А поп в Канаді, в Алберті, выграл при выборах, розбил вшыткых, бо обіцал, што як буде выбраный, то каждый достане по 25 дол. місячно. 25 дол. місячно, то невеликы грошы, але уж и тоты 25 дол. обеспечают хліб человіку, и зато ціла Альберта голосовали на того попа. Правда, тот поп ищы не выяснил, як он тото зробит, бо богачов он не лем не хоче рушати, але и им ищы обіцал доплачувати по 25 дол. місячно до их богатства. Правдиве чудо. Но люде зо страху вірят во всякы чуда. Як зо страху пред богом, пред небом, пред пеклом и чортом вірят в чуда и чудотворців, так и с того страху пред голодом, пред голодном, незабеспеченом старостьом, вірят в социяльны чуда и социяльных чудотворців. Як там вірят, што были и сут ищы такы чудотворці, што з ничого дашто можут сотворити, так и ту вірят, што такы люде сут, што обеспечат людей ничым, лем самым своим словом. И хитруны зарабляют на том людском страху великы грошы. Так само, як попы. Они лем выкорыстуют людский страх.

И хоц Демко позбылся вшыткых чортовекых страхов сам, того єдного страху нияк сам позбытися не може, он го буде мучыти до гробовой дошкы. Тот страх за завтрашный день скоротит його жытя. Тот страх такий тяжкий, што пригынат людей до землі, не дає свободно дыхати, не дає радуватися прекрасном природом, прекрасным сонечком. Часом такий день милый, пташкы співают, діти так шумні бавятся, молодым так весело, хоц лем тым, што ищы ньяньове им істи дают, и тым, што уж роботу мают, а Демкови смутно, тот страх го мучыт. Што бы хотіл весело думати, то дораз надходят тяжкы мысли, што буде дальше. И нич Демко не придумат на тот страх сам. Не може сам придумати.

А не зна Демко, же то уж єст придумане и то не нияке чудо, обіцянка, але ясный плян для освобождения Демка от того страху. Не лем Демка, але всіх робочых. А тот плян, то

Державна ассекурация на случай безроботя, хвороты и на старость.

И нияке то, як зме вспомнули, не чудо, а реальный плян, уж и в конгресс внесеный аж два разы. Даже штоси выше 50 конгрессменов поперло тот плян. Правда, Демко деси чул о том биллу, але му повіли, што то коммунисты выробили, то и так с того нич не буде. И мы повідаме, же с того нич не буде, як долго Демкы, Дзяны, Майкы и Меры не знают о том плані, не интересуются ним, лем ждут на чудо Лонга, Каглина и другых. Тот плян не чудо, а правда. Але штобы он был переведеный, штобы он вошол в жытя, то вшыткы Демкы, Майкы и Меры мусят стати за ним.

Он має и свой нумер, а то: Н. R. 2827. Вмісто думати як то буде, всі мы, тоты, што маме тот страх, повинни связатися разом за державну ассекурацию, за обеспечение нашого жытя державом. Тота борьба за обеспечение жытя, за освобождение граждан державы от того страху, то правдивый патриотизм. То найвысшый патриотизм.

И робочы добются той ассекурации, але лем разом, организовано, массово. Всі организации, в котрых стоят тоты люде зо страхом за завтрашный день, должны стати за социяльне обеспечение, должны стати до борьбы зо своим страхом, а напевно поборют тот страх за завтрашный день, за старость, за безроботя, за кусок хліба.

Демко стане свободный от того страху, як стал свободный от страху пред бобом, пред паном превелебным, пред чортом и пред пеклом.

И стане всім весельше на світи жыти, коли всі будут свободны от того страху. Люде не будут так скоро старитися, не будут так скоро умерати, не будут єдны другых з гавзов выкидати, не будут отберати собі жытя зо страху за завтрашный день. Милійше буде сонечко, милійша вся природа, милійша робота. Робота не буде рабском роботом зо страху, а приємна буде. Люде не будут єдны другым роботу выдерати, а будут ділитися роботом и єй плодами. Не будеме видіти загрызеных, горбатых людей, не будеме видіти и встрічати жебраков, котры просят кусок хліба. Не будеме смотріти на понижыня человіка, того найвысшого существа на світі. И сильнійшы, здоровишы будут люде, выродятся слабы, хырлякы, пропадут скупаре, лакомы, пажерны люде, котры зо страху за завтрашный день скупляют непотребны им богатства, выдерают слабшым. Уменшатся чысло бандитов, злодієв, котры зо страху за своє жытя отберают жытя другым. А потом цілком такы злы люде пропадут, будут ганьбитися убивати и рабувати другых.

Вшытко тото даст державне обеспечение найпотребнійшых средств до жытя.

А може держава дати таке обеспечение? Може дати. Коли держава, як бесідуют, направду народна, то може дати. Коли держава повідат, што не може дати такого обеспечения, то она не народна держава. Така держава в руках тых, котры на людском страху зарабляют, як зарабляют попы на страху пред чортом и пеклом. Тото треба вшыткым Демкам, Майкам и Мерам порозуміти и стати разом с тыма, котры хотят народ освободити от страху и борются за социяльне обеспечение, за державне обеспечение, а не ити за тыма, што проповідают чуда.

Всім членам запомоговых организаций, всім заассекурованым в компаниях, треба знати, што такы ассекурации барз слабы, бо они не освобождают человіка от страху, не забеспечают його жытя, кусок хліба. Лем державна ассекурация може обеспечыти тот кусок хліба.

Зато всі роботникы должны стати за державну ассекурацию. Голосувати на выборах лем за тых кандидатов, котры стоят за державну ассекурацию от безроботя, на случай хвороты, на старость, за таку ассекурацию, котра направду обеспечат каждому кусок хліба и освобождат от страху за завтрашный день.

За таку ассекурацию стоят всі сознательны робочы и культурны, интеллигентны граждане державы. Чысло такых сознательных людей и интеллигентных, культурных людей росне постоянно.

Увеличме их ряды!

Insurance36End

[BACK]